Виктор Поротников - Митридат

— Наверно, мы разминулись с пешим войском, — успокаивал Митридата Сузамитра. — Мнаситей не столь хорошо знает наши горы, он мог повести войско более длинной дорогой, мог просто заплутать.

— С ним же Багофан, а он-то знает эту страну как свою ладонь, — возразил Митридат. — Не иначе Мнаситей нарочно подстроил это. Негодяй мстит мне за то, что я в свое время поставил его на место!

В Амасии Митридата дожидалось письмо от матери, прочтя которое он вдруг почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

Мать писала о своей необъятной любви к нему. О той бездне, куда она без колебаний готова ринуться с головой, дабы упрочить их счастье. Она писала, что ждет ребенка, отцом которого является он, Митридат.

«Мой любимый, привыкай к мысли, что отныне ты мне не сын. Мой сын пал от руки Багофана, — было написано в письме. — Я понимаю, тебе трудно переступить через моральные принципы, еще труднее перевоплотиться в двойника, но иначе нельзя, поскольку скрывать мою беременность уже невозможно. Не думай, что я легкомысленно иду на такое. Я долго и мучительно размышляла, прежде чем сделать выбор. Маленькая жизнь, что находится во мне, служит мне оправданием и залогом моей любви к тебе, Митридат. Не материнской любви, но супружеской…»

Далее мать писала, что Митридату не о чем беспокоиться, она все устроит к его возвращению в Синопу. Гергис поможет ей в этом.

«Митридат, ты не потеряешь царство. Ты обретешь его в своем новом качестве вместе с любящей супругой. Задержись в Амасии до тех пор, пока я сама не призову тебя».

Такими словами завершалось послание царицы.

Выронив свиток из рук, Митридат стиснул виски ладонями. Он был в отчаянии. Он чувствовал себя жертвой, уготованной на заклание.

Теперь Митридату стало ясно, кого имела в виду мать, когда говорила ему, что ей скоро предстоит решать не только свою судьбу, но еще одного человека. Она не случайно не называла его имени — ведь этим человеком является ее еще не родившийся ребенок.

«Так вот почему она так странно на меня смотрела последнее время, — думал Митридат. — И похорошела она тоже неспроста. А я-то, глупец, ни о чем не догадывался! Хотя Антиоха предупреждала меня, к чему приводят подобные развлечения в постели».

Митридат был готов рвать на себе волосы от злости на самого себя.

Решение мигом созрело у него в голове: он не допустит рождения этого ребенка! Он не станет сидеть и ждать неизвестно чего, но помчится в Синопу и заставит мать избавиться от плода!

Сузамитра и Тирибаз, провожая Митридата в дорогу, пытались выяснить, что было в письме.

— На тебе лица нет, — говорил Митридату Сузамитра. — Что там стряслось в Синопе? От кого письмо?

— От матери, она больна и просит меня немедленно приехать, — пряча глаза, ответил Митридат и прикрикнул на слуг, взнуздывающих ему коня.

Наконец конь был готов. Его подвели к царю.

Митридат торопливо обнялся с Сузамитрой и Тирибазом.

— А если это козни Мнаситея? — спросил Тирибаз. — Или твоего младшего брата?

— Я еду не один, со мной триста воинов, — ответил Митридат и ловко вскочил на широкую спину гнедого каппадокийского скакуна.

Слуги Митридата сели на коней и выехали с дворцового двора вслед за своим господином.

На площади, перед дворцом, царя дожидался отряд в триста всадников. Все они были персами. Во главе отряда стоял Артаксар.

— Не нравится мне эта спешка, — ворчливо промолвил Ти рибаз, глядя, как царские слуги один за другим исчезают в узком проеме дворцовых ворот. — И болезнь царицы, думается мне, тут ни при чем. Не договаривает Митридат. Тревожно у меня на сердце.

Сузамитра, знавший по опыту, что Тирибаз редко ошибается в своих предчувствиях, обратился к нему:

— Может, уговорить Митридата остаться. Или спросить богиню Анахиту, какая опасность угрожает Митридату.

— Судя по той спешке, с какой царь собрался в путь, остановить его невозможно, — покачал головой Тирибаз. — Он весь в отца, у того тоже было ретивое сердце: где мысль, там и дело. А вот в храм Анахиты надо сходить непременно. Может, жрецы-гадатели подскажут нам, что надлежит делать, чтобы Митридат не попал в беду.

Митридат мчался, не жалея коня. День клонился к закату, косые лучи низко опустившегося солнца слепили глаза. Было душно и безветренно.

Мелькающие по сторонам лесистые увалы, холмистые луга и заболоченные низины вносили успокоение в его растревоженную душу своими мягкими очертаниями и приглушенными красками меркнущего дня.