Виктор Поротников - Митридат

Оказавшийся на земле Митридат живо вскочил и кинулся к своему противнику, будто подстегнутый плетью. Он обеими руками толкнул в бок жеребца Манеса, и тот с коротким ржанием повалился на зеленую траву вместе с седоком.

Гул восхищения и восторга прокатился, подобно волне, по всему понтийскому войску.

Манес, изрыгая проклятия, заставил коня подняться и вскочил на него, намереваясь ринуться на пешего Митридата. Но Митридат, схватив белогривого за узду, с неимоверной силой рванул на себя. Передние ноги у бедного животного подломились, конь покатился по траве, смяв при этом Манеса.

Напрасно Манес, привстав на одно колено, звал к себе своего белогривого. Жеребец, напуганный таким обращением, мчался в сторону пафлагонской конницы с развевающимся по ветру хвостом.

Манес плюнул в сердцах и поискал глазами меч, который выронил, когда конь подмял его под себя.

Он увидел свой клинок в руке Митридата.

Понтийский царь остановился в двух шагах от Манеса. На голове Митридата не было шлема, растрепанные вьющиеся волосы делали его еще моложе, голубые глаза царя сверкали холодным блеском. Сделав усилие, Манес поднялся на ноги и расправил плечи.

— Я победил тебя, — хрипло промолвил он, глядя в лицо Митридату. — Победил в честном поединке.

— В самом деле? — Митридат усмехнулся. — А я вот побежденным себя не чувствую! Побежденный обычно просит пощады. Я ее не прошу и, даже более, заставлю просить о пощаде тебя.

С этими словами Митридат отшвырнул Манесов меч и, бросившись на пафлагонского царя, оторвал того от земли мощным рывком. Манес невольно вскрикнул от страха, когда молодой силач поднял его над своей головой без особых усилий, словно весил Манес не больше, чем овца.

— Так ты говоришь, победил меня? — с издевкой спросил Митридат и бросил пафлагонца к своим ногам.

Манес закричал от боли, шмякнувшись на спину. Две сильных руки вновь подняли беднягу Манеса высоко над землей. И снова прозвучал издевающийся голос Митридата:

— Говоришь, победил меня в честном поединке?

Ударившись о землю вторично, Манес так клацнул зубами, что у него потемнело в глазах.

— Я проиграл, Митридат! Я побежден! — завопил Манес, болтая руками и ногами в воздухе: юный царь собирался ударить его оземь в третий раз. — Ты победил!.. Пощади меня!.. Пощади!!!

— Клянешься ли ты вернуть угнанный скот? — спросил Митридат, по-прежнему держа Манеса над головой.

— Клянусь всеми богами! — торопливо выкрикнул Манес, потеряв голову от боли и страха. — Твои стада недалеко отсюда, скоро ты их увидишь!

— Клянешься ли ты не нападать больше на мое царство? — продолжал грозно вопрошать Митридат.

— Клянусь, я забуду сюда дорогу! — без промедления отвечал пафлагонский царь, чувствуя железную мощь держащих его рук.

В следующий миг он обрел почву под ногами. Все стало на свои места: синева небес, зелень широкого луга, два войска, застывшие невдалеке…

Манес стоял, покачиваясь на гнущихся ногах, и взирал на широкую спину спокойно удаляющегося Митридата. Он шел к своему коню, пасущемуся невдалеке, шел уверенной походкой победителя.

Со стороны понтийского войска к Митридату скакали всадники. Оттуда неслись восторженные победные крики.

В голове у Манеса гудело, во рту был соленый привкус крови. Свинцовая тяжесть, навалившаяся на плечи, давила его к земле. Манес сел на траву и закрыл лицо руками.

Подбежавшие слуги тормошили царя, о чем-то спрашивали…

Манес не отвечал, чувствуя себя бесконечно жалким и униженным. Впервые его одолел в поединке юноша, годившийся ему в сыновья, причем одолел без оружия, показав тем самым свою неукротимую силу и еще более неукротимую волю.

Манес сдержал слово: угнанный скот вернули Митридату. В ожидании, когда пафлагонские пастухи перегонят коров и овец обратно во владения Митридата, два войска разбили стан в той же долине. Пафлагонцы — в проходе между двух гор, понтийцы — на просторной равнине недалеко от них.

За эти дни Митридат несколько раз навещал Манеса в его шатре. Пафлагонский царь после неудачного поединка почти не вставал с ложа. Возле него постоянно крутились лекари с какими-то снадобьями и припарками. Они с уважением поглядывали на рослого царя понтийцев, который со знанием дела давал им советы, приходя в гости, какие травы нужно прикладывать к больным местам, из каких готовить отвар, чтобы принимать внутрь.

На расспросы Манеса, где Митридат научился лекарскому искусству, тот лишь таинственно улыбался. Молодой царь был не очень-то разговорчив, чем также нравился Манесу.