Виктор Поротников - Митридат

Больше двух часов конница Митридата кружила вокруг железного строя воинов Мнаситея, выискивая малейшую брешь в их монолитном построении, пытаясь отрезать от тяжелой пехоты конников Багофана, которые стойко прикрывали тыл пешего войска. Усилившийся дождь прекратил сражение.

Митридат не считал себя побежденным, но так как он оставил поле сражения, укрывшись за стенами Амасии, Мнаситей и Багофан с полным правом могли утверждать, что победа осталась за ними. Представляя себе торжествующего Мнаситея, Митридат не находил себе места от переполняющей его злобы.

— Завтра дадим новую битву! — объявил Митридат военачаль никам, расставаясь с ними у дверей в царские покои. Военачальники покорно склонили головы.

На следующий день непогода разыгралась пуще прежнего, и Митридат, досадуя на небо, был вынужден ждать прояснения. Оно наступило на другое утро.

Было холодно и тихо, словно воздушные вихри, налетавшие с северо-запада, утомились и забылись сном где-то в горных долинах. Небеса радовали глаз своей чистой и необъятной синевой.

Митридат поднялся на крепостную башню. Он хотел посмотреть, где разбили стан греческие наемники, а также подметить все выгодные и невыгодные места на поле предстоящей битвы.

И снова Митридата постигло обидное разочарование: стана не было. Мнаситей увел войско обратно в Синопу.

— Неудивительно, что Багофан с Мнаситеем убрались восвояси, — заметил вездесущий Тирибаз. — Вот-вот наступит зима, а зимой никто не воюет. К тому же без осадных машин взять Амасию невозможно, а их не было у Мнаситея.

— Они непременно будут здесь весной, — сказал Сузамитра. — Война, начатая нынче осенью, продолжится в следующем году.

Сузамитра сказал это для успокоения Митридата, видя его нетерпеливое желание сражаться. О том же заговорил и Тирибаз, соглашаясь с Сузамитрой.

На Митридата вдруг навалились странное безразличие и усталость; он почти не спал прошедшие две ночи. Не проронив ни слова, Митридат стал спускаться по ступеням внутрь башни, освещая себе путь факелом.

Добравшись до опочивальни, Митридат, не раздеваясь, повалился на ложе и долго лежал на спине, устремив невидящий взор в высокий потолок, разделенный балками перекрытий на большие квадраты. В душе у него царила пустота.

Чувствуя, как тяжелеют веки, Митридат закрыл глаза, покорный охватившему его безволию. Ему захотелось вновь очутиться где-нибудь в горах и чтобы рядом были Тирибаз, Моаферн и Сисина. В конце концов, он теперь никто и может жить так, как хочет…

С этой мыслью Митридат погрузился в глубокий сон. Прошло несколько дней.

Все это время Митридат ни с кем не встречался, уединившись в дальних покоях огромного дворца. Лишь Статира изредка навещала брата, усмотрев в таком его поведении скорее болезнь духа, нежели немоготу тела. Митридат ничего не объяснял сестре, уходил от ее прямых и настойчивых расспросов, ссылаясь на нездоровье и плохое настроение. Однако проницательная Статира чувствовала, что за отмалчиванием Митридата стоит нечто большее, чем неудачное сражение с Мнаситеем и воцарение в Синопе их младшего брата.

Однажды Статира пришла к Митридату и спросила тихим, но требовательным голосом:

— Это правда, что наша мать ждет от тебя ребенка? Распростертый на ложе Митридат после долгого молчания ответил:

— К сожалению, правда.

Митридат не стал подниматься с ложа, чтобы не встречаться глазами с сестрой.

Статира присела на край постели.

— Это ужасно, — чуть слышно промолвила она. — Как же ты мог, Митридат?!

— Я сам размышляю над тем, как получилось, что судьба уготовила мне жребий царя Эдипа, — сказал Митридат. — Но если Иокаста выходила замуж за родного сына по незнанию, то нас с матерью соединяло на ложе обоюдное желание. Я был просто ослеплен ее телесной красотой, мать до беспамятства влюбилась в меня. Порой мне кажется, что все это произошло во сне. Во всяком случае, я бы много дал, чтобы обратить случившееся в сон. Однако человеку далеко до божества, и каждый из нас обречен влачить на себе тяжкий груз своих ошибок.

— Еще ходит слух, будто ты не брат мне, будто ты его двойник, — сказала Статира и пытливо посмотрела на Митридата. — Ответь мне, так ли это? Я обещаю хранить тайну.

— Увы, не так, — ответил Митридат. — Я твой брат, клянусь чем угодно.

— Почему «увы»? — осторожно спросила Статира.

— Если бы я не был тем, кем являюсь на самом деле, моя связь с матерью не выглядела бы столь предосудительно, — пояснил Митридат с тяжелым вздохом. — Кто распускает эти слухи, Статира?