Виктор Поротников - Митридат

Деревьев почти не было. Лишь кое-где над унылым однообразием плоских кровель возвышался красавец-платан или шелестел листвой высокий тополь в каком-нибудь дворе.

Единственная широкая улица вела от ворот к рынку и дальше через линию еще одних стен к вознесенному над городом плато.

Повсюду было безлюдно. Это настораживало, и греческие гоплиты держали оружие наготове.

Мнаситей, заняв стражей ворота, ведущие в Верхний город, разместил свой отряд в пустующих казармах гарнизона.

Македонец недоумевал, видя тут и там следы поспешного бегства. Смотритель царских дворцов поведал ему:

— Пронесся слух, что царица послала войско, чтобы утопить Амасию в крови. Вот и бежали все кто мог. Что тут творилось два дня тому назад!

— Кто поведал о войске царицы? — спросил Мнаситей.

— Сузамитра. Он несколько дней стоял тут со своим отрядом.

— Куда он ушел?

— В горы ушел, куда и все.

— Почему гарнизон не сражался с Сузамитрой, ведь эти воины присягали царице Лаодике?

— Сузамитра объявил, что он скоро станет царем Понта, подкупил военачальников.

— Что же он не сражался со мной, а предпочел бежать? Смотритель пожал плечами: он не знал.

— А ты почему остался?

— У меня больная жена, я не мог ее бросить. К тому же я не поверил Сузамитре, будто. Лаодика казнила своего старшего сына.

— И правильно сделал, — сказал Мнаситей и указал на Митридата. — Вот он — сын Лаодики.

— И царь Понта, — весомым голосом добавил Гергис. Взглянув на Митридата, смотритель почтительно поклонился.

Мнаситей, его свита и телохранители заняли дверец Фарнака, деда Митридата.

Митридат не мог усидеть в отведенных ему покоях и принялся бродить по огромным чертогам, с немым восхищением созерцая колоссальные колонны из цельных стволов могучих кедров, на которых покоились тяжелые балки перекрытий. Он подолгу рассматривал большие статуи крылатых быков, отполированные до зеркального блеска полы из синего лазурита. Ничего греческого, всюду царил персидский стиль.

На плитах из красноватого песчаника, которым были облицованы стены одного из залов, искусным резцом были вырезаны боевые сцены и травля диких животных. Там же можно было увидеть торжественные шествия знати в длинных персидских кафтанах.

Смотритель, почитавший за честь всюду сопровождать юного царя, делал пояснения вежливым вкрадчивым голосом. Этот немолодой перс с рыжей завитой бородой умел быть угодливым и льстивым.

— Здесь, мой повелитель, изображена победа твоего деда Фарнака над вифинским царем, — молвил смотритель, вытянув руку в широком атласном рукаве в сторону идущих чередой барельефов. — А тут царь Фарнак принимает дань от поверженных армян. Здесь понтииское войско осаждает Синопу, куда впоследствии твой дед перенес столицу царства.

— А это что? — заинтересовался Митридат, ткнув пальцем в барельеф.

— Это… — Смотритель запнулся, забыв нужное греческое слово.

— Можешь говорить по-персидски, — милостиво разрешил Митридат, догадавшись, в чем дело.

Смотритель отвесил благодарный поклон и заговорил по-персидски уже более оживленно:

— Это прием царем Фарнаком послов селевкидского царя, мой повелитель. А здесь изображено римское посольство у царя Фарнака…

Митридат задержался около барельефа, внимательно разглядывая фигуры римлян в облегающих панцирях и круглых шлемах с пышными перьями. У римских послов не было оружия, лишь сопровождающие их люди держали на плечах странные вязанки тонких лоз с воткнутыми в них топорами.

— Что это? — спросил Митридат. — Дары?

— Нет, мой царь, — ответил смотритель, — это фасции. Их носят телохранители римских полководцев. Любого провинившегося перед ним или римским народом военачальник римлян имеет право сначала высечь розгами, а потом обезглавить топором.

— Даже царя?

— Какого царя? — не понял смотритель.

— Какого-нибудь. Скажем, осмелившегося противиться Риму.

— Затрудняюсь дать точный ответ, повелитель, — склонив голову, проговорил вельможа. — Скажу лишь, что македонский царь Персей, воевавший с Римом и попавший в плен, был казнен римлянами. Сын Персея, плененный вместе с отцом, был помилован ими, но лишен царства.

В уголках губ Митридата притаилась негодующая усмешка.

— Как же может царь жить без царства!

— Я слышал, сын Персея стал обычным писцом.

— Даже так?

Митридат мрачно покивал головой, с хищным прищуром вглядываясь в изображения римлян, вершителей судеб царей и царств. В этот миг молодой понтийский царь еще не ведал, что борьба с далеким Римом станет в будущем смыслом всей его жизни.