Виктор Поротников - Митридат

Вскоре выяснилось, что город обезлюдел не полностью. В нем осталось много бедноты и тех из зажиточных горожан, которые не причисляли себя к знати: купцов, ростовщиков, содержателей притонов и постоялых дворов…

Городская жизнь понемногу наладилась, когда стало ясно, что воины царицы не собираются никого убивать и грабить. Вновь ожил рынок, из предместий и близлежащих селений в Амасию потянулись желающие что-то продать и купить.

Телохранители Мнаситея, рыская повсюду вместе с соглядатаями Гергиса, обнаружили в одном из домов трех пожилых персианок. Это были дочери давно умершего царя Митридата Филопатора Филадельфа, деверя царицы Лаодики. Женщин привели во дворец на допрос к Мнаситею. На допросе присутствовал и Гергис.

— Где ваши мужья и сыновья? — грозно вопрошал македонец. — Что они замышляют?

Персианки хранили горделивое молчание, закрывая лица своими разноцветными покрывалами. В их черных глазах, под изогнутыми густыми бровями не было страха.

— Что мне делать с этими старыми воронами? — обратился к гаушаке раздраженный Мнаситей. — Может, они не понимают по-гречески? Тогда спроси их на персидском.

Гергис повторил вопросы Мнаситея по-персидски.

Женщины переглянулись между собой, затем самая старшая из них ответила Гергису тоже по-персидски, указав куда-то рукой. Две другие при этом закивали головами.

— Они полагают, что их мужья и сыновья находятся в войске храброго Сузамитры, которому Воху-Мана обещал помочь стать во главе этой земли.

— Кто такой этот Воху-Мана? — насторожился Мнаситей. — Еще один смутьян?

— Это божество персов, олицетворяющее благой помысел, — пояснил Гергис.

— Что же храбрец Сузамитра бежит от меня, если с ним такой союзник? — усмехнулся Мнаситей и подмигнул двум своим военачальникам, стоящим тут же. — Спроси их об этом, Гергис.

Гергис вновь заговорил с персианками на их родном языке.

Женщины слушали его с интересом, потом засмеялись все трое, поглядев на Мнаситея, развалившегося в кресле.

Гергис продолжал говорить неторопливым голосом, упоминая имена Лаодики и Митридата.

Старшая из женщин о чем-то переспрашивала гаушаку, шепталась с сестрами. Затем, остановив словоизлияния Гергиса движением руки, сказала что-то в ответ.

Гергис повернулся к Мнаситею и перевел ее слова:

— Сузамитра никого не боится. Когда у него будет достаточно войска, он сразится с тобой. Еще я сказал им, что с нами старший сын Лаодики, которого знать и войско провозгласили царем, — добавил Гергис. — Они не поверили мне, сказав, что старший Митридат давно умерщвлен матерью. Я думаю, надо им показать живого царя Митридата.

— Над чем они так смеялись? — подозрительно спросил Мнаситей.

— Я сказал им, что ты не знаешь, кто такой Воху-Мана.

— Зачем?

— Смеющихся людей всегда легче расположить к себе, нежели угрюмых, поверь моему опыту, Мнаситей.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы завладеть их доверием?

— Это будет зависеть от того, как они воспримут живого Митридата.

— Хорошо. — Мнаситей громко хлопнул в ладоши. — Позовите сюда царя Митридата!

Один из телохранителей македонца бросился выполнять приказание.

Когда Митридат, сопровождаемый смотрителем дворца и его слугами, появился в зале, Гергис и два его соглядатая отвесили царю низкий поклон. Мнаситей даже не поднялся с кресла. Никак не выказали своего почтения к сыну Лаодики и греческие военачальники, глядя на македонца.

— Перед вами царь Понта, — развязно бросил персианкам Мнаситей. — Митридат, подтверди этим женщинам мою правоту, ты ведь знаешь персидский. — Поскольку Митридат промолчал, слова Мнаситея перевел Гергис.

Старшая из персианок недоверчиво ухмыльнулась, в то время как две другие с нескрываемым любопытством разглядывали Митридата, который еле сдерживал гнев.

— Она не верит, что перед ней царь Митридат, потому что ты не поклонился ему, — сказал македонцу Гергис, тоже недовольный его поведением. — И она права — так царей не встречают!

— Мне плевать на обычаи варваров, — вспылил Мнаситей, — так и скажи этой старой мегере! И еще добавь, что в моей власти казнить их или помиловать.

— Может, ты так же властен и надо мной? — резко спросил Митридат, становясь против сидящего в кресле Мнаситея. — Ответь мне, своему царю. Я просто хочу знать предел твоего могущества.

Македонец смерил Митридата презрительно-насмешливым взглядом. Он упивался своей властью и вседозволенностью.