Виктор Поротников - Митридат

На совете было решено послать Архелаю еще семьдесят тысяч войска, деньги, продовольствие и военное снаряжение. С этим войском Митридат отправил Дорилая, Фраду и Сузамитру. Первый командовал пехотой, второй — колесницами, третий — конницей.

Глядя, как грузятся на корабли отборные отряды «бессмертных», греческие щитоносцы, вифинские пелтасты, фригийские аконтисты, скифские лучники, Митридат мысленно обращался к эллинским и своим персидским богам, прося их даровать ему победу. Ему хотелось верить, что столь многочисленное и прекрасно вооруженное войско невозможно победить, во всяком случае, в одном сражении, а к затяжной войне Сулла был не готов.

— Жду вас с победой, — сказал Митридат при прощании Фраде и Сузамитре.

— Вернемся с победой! — бодро ответил Сузамитра, сверкнув белозубой улыбкой.

— Что передать Архелаю, царь? — спросил Фрада.

— Передай, что я верю в него, — ответил Митридат. Царские вербовщики опять отправились в далекую Тавриду, в Колхиду и Малую Армению за новыми отрядами воинов. Набор войска происходил и во всех сатрапиях Понта среди населяющих его племен: халибов, тибаренов, моссинойков, халдеев, персов, каппадокийцев… В ожидании, пока вновь набранные войска придут в Ионию, Митридат производил смотр отрядов, оставшихся в Пергаме. Это были царские телохранители, гоплиты из Амиса и Синопы, отряд персидских всадников, пафлагонская конница под началом своего царя Александра, скифины и галаты…

В дворцовых покоях шумели пиры и застолья. Звучала музыка. Веселые возгласы гостей доносились до отдаленной комнаты. Над жаровней курился прозрачный дымок благовоний, сквозь толстые занавески пробивались красные лучи заходящего солнца…

Митридат сидел один. Непонятная мучительная тревога заставила его уйти от праздничного стола, покинуть друзей. До него долетел взрыв смеха, бурные рукоплескания — похоже, пожаловали фокусники и акробаты.

А царя одолевают печали. Кажется зловещим багровый отблеск заката, ужасный сон не выходит из головы. Он бредет по равнине, заваленной мертвыми телами, его ноги спотыкаются об отрубленные головы, о разбросанное оружие, о павших коней… Митридат один, а вокруг тысячи и тысячи мертвецов в воинских доспехах: персы, греки, карийцы, фригийцы, каппадокийцы… Он узнает упавшие знамена понтийского войска, его войска, которое он с таким трудом собрал со всей Азии! Митридат чувствует, как силы покидают его, ведь он идет уже много часов, а равнине нет конца и нет конца этим грудам мертвецов, словно уже пришел на землю Спаситель мира Саошьянт и завершилось великое сражение ашаванов, праведных людей, с другвантами, приверженцами зла.

Митридат зовет слугу.

— Не вернулись ли гонцы с побережья? Юный слуга отвечает с поклоном:

— Нет, царь.

— Как вернутся, пусть идут прямо сюда.

— Будет исполнено, царь.

Вот уже много дней Митридат ждет вестей из Греции. Как там дела у Архелая? Сумел ли он разбить Суллу? Гонцы один за другим скачут в приморские греческие города, чтобы разузнать от купцов и работорговцев, плывущих в Азию из Эллады, не слыхать ли чего о сражениях на Беотийской равнине. Гонцы привозят один ответ:

— Война в Греции продолжается, но кто там одерживает верх, Архелай или Сулла, неизвестно.

Чтобы развеять мрачные думы, Митридат отправился на женскую половину дворца к Стратонике.

В покоях у Стратоники звенели струны дутаров, звучали чанги и дойры. Чернобровая молодая певица пела грустную песню на персидском языке, прикрыв густыми ресницами большие восточные глаза. Стратонике нравились персидские песни и танцы. Хотя она не знала ни слова по-персидски, тем не менее окружала себя служанками-персиянками, которые частенько развлекали госпожу песнями и танцами своего народа.

Стратоника жестом пригласила вошедшего Митридата сесть рядом с ней, Митридат охотно повиновался, звучавшая мелодия удивительно подходила к его душевному состоянию.

Высокая печаль, рождаясь в мелодичном рокоте струн, возносилась чистым и протяжным голосом певицы к тем высотам человеческого восприятия, когда трепетное чувство владеет сердцем, способным в эти минуты острее чувствовать и сострадать.

— О чем эта песня? — спросила мужа Стратоника.

Она видела по лицу Митридата, как воздействуют на него слова персидской песни, и захотела узнать ее содержание.

Митридат вполголоса стал переводить Стратонике то, о чем пела певица, а пела она о печали, имеющей крылья, подобно птице. «И шепчут уста, и тихая улыбка озаряет лицо, и катится по щеке слеза… Топот быстрого коня затих вдалеке. Любимый умчался в страну за горами. Девушка ждет, а рядом нет никого. В сердце тоска… А в небе кружит темнокрылая птица — девичья печаль. Улетай печаль, улетай!..»