Виктор Поротников - Митридат

— Уж если кто и подталкивал Никомеда к войне с тобой, о царь, так это Кассий, наместник Пергама, — ответил кто-то из ростовщиков. — Кассий и нам повелел выплатить Никомеду столько звонкой монеты, сколько он попросит.

— Это так, царь, — раздались другие голоса. — Мы выполняли волю Кассия, помогая Никомеду. Кассий властвует над нами, как ты властвуешь над своими подданными.

— И следовать за Никомедом вас тоже принудил Кассий? — с усмешкой спросил Митридат, который успел допросить некоторых пленных вифинян и знал истинное положение дел. — Мне известно, что вы требовали от Никомеда выплат по долгам, что именно это обстоятельство заставило Никомеда прийти на берега этой реки, где он потерял и войско, и обоз, — продолжил Митридат, не слушая оправданий из уст ростовщиков. — Из-за вашей беспредельной алчности испытал Никомед такую неудачу. Но было бы несправедливо, чтобы остались безнаказанными истинные виновники этой бойни.

Митридат кивнул в сторону равнины, где на кострах сжигали тела его воинов и павших вифинян.

— Я повелеваю, — Митридат повысил голос, желая, чтобы слышали все вокруг, — повелеваю оставить этих людей в живых, но отрубить им руки и в таком виде отправить к Кассию. Пусть он выслушает упреки и проклятия с их стороны, раз уж по его воле эти менялы и ростовщики оказались втянутыми в дела, жестокие и кровавые. Да скажите Кассию, что его постигнет та же участь, если он попадется в мои руки!

Последние слова Митридат произнес таким грозным тоном и взгляд его при этом светился такой ненавистью, что у некоторых из ростовщиков отнялся от страха язык, у других невольно подкосились колени. Лишь один из римлян по имени Тит Спурий, растолкав собратьев по несчастью, дерзко крикнул Митридату:

— Царь, если ты кичишься тем, что, калеча нас, даруешь жизнь, демонстрируя сатрапам свое милосердие, то я в твоем милосердии не нуждаюсь. Вели отрубить мне голову вместо рук, ибо я не хочу уподобляться фальшивой монете с обрезанными краями.

— Это ответ истинного ростовщика, — засмеялся Митридат. — Я выполню твою просьбу, римлянин.

Луций Кассий с одним легионом, десятью тысячами союзных галатов и двумя тысячами мисийских всадников стоял укрепленным лагерем близ города Пессинунта. Он поджидал толистобогиев с их вождем Кингеторигом, чтобы двинуться к границам Понта, как было условлено с Манием Аквилием, лагерь которого находился в Вифинии.

Неожиданно в лагере Кассия появился Никомед в сопровождении семисот всадников. И тут же по всему стану разлетелась весть о победе полководцев Митридата у реки Амний, приведя в смятение в первую очередь союзников римлян.

Никомед вошел в палатку наместника, бесцеремонно отстранив стражу. И с порога объявил о том, что потерпел поражение.

— Я потерял все, — сокрушался Никомед, бессильно опустившись на стул, — лагерь, обоз, знамена, слуг, войско… Это была страшная битва! Столько ярости я еще не видел ни в одном сражении! Понтииские колесницы сокрушили моих воинов, превратили их в прах, в кровавые клочья!.. О Зевс, я сам чудом спасся!

— Как могло такое случиться?! — бормотал побледневший Кассий, выталкивая из палатки двух своих контуберналов. — Сколько же колесниц было у Митридата?

— Я сражался не с Митридатом, а с кем-то из его полководцев, кажется, с Архелаем, — ответил Никомед. — А может, с Неоптолемом. Мои воины видели обоих на поле боя.

— Неужели у тебя полегло все войско? — подступил к Никомеду Кассий. — Такого не может быть!

— Со мной семьсот всадников, — сказал Никомед и сам налил себе вина. — Около десяти тысяч воинов, тех, что я собрал после битвы, забрал у меня Аквилий. Кстати, тебе письмо от него. — Никомед вынул из-под хитона папирусный свиток и подал Кассию.

Тот взял его с растерянным видом. Было видно, что наместник думает сейчас не о войне с Митридатом, а о чем-то другом.

Пока Никомед пил вино, Кассий, сломав печать, быстро пробежал письмо глазами. Аквилий был по-военному краток. В нескольких грубых и непристойных выражениях он ругал Никомеда как бездарного полководца и труса. Затем давал указания, как действовать ему, Кассию, когда он, Аквилий, вторгнется в Понт, а легат Опий — в Каппадокию.

«Как бы ни было многочисленно воинство Митридата, ему неизбежно придется разделить его на три части, дабы отразить три наших войска, — писал Аквилий. — Таким образом многочисленность врагов не будет нам помехой и мы разобьем их по частям».