Виктор Поротников - Митридат

Спустя какое-то время трибун Ливии Друз, человек знатного происхождения, также собирался по просьбе италийцев опять внести законопроект о даровании им гражданских прав. И дело поначалу принимало положительный оборот, покуда Друз не настроил против себя всадников и сенаторов. Первых — обещанием вернуть судейские должности сенату. Вторых — намерением пополнить сенат выборными из всадников. Всадники и сенаторы, до этого всегда враждовавшие друг с другом, объединились против Друза и избавились от него, подослав к нему наемного убийцу.

Не видя более никаких способов получить гражданские права, италийцы решили открыто отделиться от римлян и начать против них войну.

Весть об этом дошла и до Синопы. Сюда прибыл из Италии соглядатай Митридата. Это был эллин из города Тарента по имени Эвмах. Тарент был самым большим и богатым из греческих городов Южной Италии. Многие из его граждан тяготились властью Рима, поэтому они с надеждой смотрели на понтийского царя, могущество которого возрастало год от года.

Послушать Эвмаха Митридат пригласил кроме Тирибаза еще Сисину и Моаферна.

— Для скрепления взаимной верности италики решили обменяться заложниками, — неторопливо рассказывал Эвмах, сидя в кресле. — В течение долгого времени римляне, занятые судебными разбирательствами и междоусобными распрями, ничего не знали о происходящем. Но когда римлянам стало кое-что известно, они начали рассылать по италийским городам людей из своей среды, чтобы узнать, что там происходит. Один из таких людей, увидев, как одного мальчика везут в качестве заложника из Аускула в другой город, донес об этом управляющему теми местами проконсулу Сервилию. Сервилий бросился в Аускул в то время, когда жители его справляли праздник. Проконсул пригрозил им расправой и был тут же убит, так как жители Аускула убедились, что замыслы их уже открыты. Вместе с Сервилием был убит и Фонтей, его легат. После этого и остальным римлянам в Аускуле не было уже никакой пощады: всех их перебили, а имущество разграбили. Лишь только разнеслась весть о восстании в Аускуле, все соседние народы стали открыто готовиться к войне с Римом: марсы, пелигны, вестины, марруцины, япиги, луканы, самниты… Италики отправили в Рим послов с жалобой на то, что они хоть и содействуют во всем римлянам, но за оказанную помощь не удостоены прав гражданства и находятся на положении слуг. Сенат дал италийцам суровый ответ: либо они раскаются в случившемся, либо их постигнет гнев римского народа. Таким образом, у италиков исчезла последняя надежда, и они начали войну, собрав около ста тысяч пехоты и двадцать тысяч конницы. Своей столицей восставшие италики сделали город Корфиний в земле пелигнов. Там заседает их сенат и выборные магистраты. Восставшие даже чеканят свои деньги.

Эвмах показал Митридату серебряную монету размером чуть больше греческой драхмы.

Митридат с интересом стал разглядывать — блестящий серебряный кружок, слегка подбрасывая его на ладони.

— Почему на одной стороне монеты надпись «Италия»? — спросил царь. — Что она означает?

— Так называется государство восставших италиков, — ответил Эвмах.

— А что означает бык, топчущий волка, на другой стороне монеты? — опять спросил Митридат.

— Бык является тотемом самнитских племен, составляющих основу восставших, — пояснил Эвмах, — а волк, вернее, волчица — это символ римского государства. По легенде, волчица вскормила Ромула, основателя Рима.

— Прекрасно! — воскликнул Митридат, не в силах сдержать клокотавшую в нем радость. — Как ты думаешь, Эвмах, победят италики римлян? Затопчет бык волчицу?

— Думаю, италики победят, — сказал Эвмах, — ведь они вооружены и организованы не хуже римлян. Не уступают они римлянам и числом, и умением воевать. Вдобавок италики сражаются на своей земле, и отступать им некуда.

— Полагаю, пробил наш час, друзья! — сверкая глазами, произнес Митридат. — Война в Италии свяжет руки римлянам и развяжет руки нам.

Моаферн и Сисина, не проронив ни слова, посмотрели на Тирибаза, который невозмутимо разглядывал монету восставших италиков.

— Что ты скажешь, Тирибаз? — обратился к нему Митридат.

— Скажу, что это, — Тирибаз указал на монету, — не просто удача, но дар судьбы. Глупо не воспользоваться им, царь.

— Значит, ты выступаешь за войну с Римом?

— Да.

— Но ведь мы еще не собрали триста тысяч войска и не построили пятьсот боевых кораблей, — осторожно напомнил Сисина.