Виктор Поротников - Митридат

Митридат кивнул еще раз.

— Вот и чудесно! — Лицо царицы на миг озарилось улыбкой. — Ты знаешь, наверное, про обычай персов, перенятый ими у мидийцев, по которому в среде царственных родственников не считается зазорным заключать браки между кровно близкими людьми. Отец может жениться на дочери, брат на сестре, сын на матери…

Митридат слышал о таком обычае от Тирибаза, поэтому молча покивал головой.

— Так вот, — продолжила царица, стиснув руку сына в своей, — будем считать, что этой ночью мы с тобой ненадолго вступили в такой брак. Надеюсь, тебе понравилась брачная ночь со мной?

— О да! — невольно сорвалось у Митридата, и он снова густо зарделся, Лаодика была польщена и не скрывала этого.

— Ты тоже был великолепен, сын мой! — прошептала она, наградив Митридата пылким взглядом из-под опущенных ресниц. Ее рука еще крепче сжала его пальцы.

От этого пожатия и взгляда, от услышанных слов голова бедного юноши пошла кругом, сердце заколотилось у него в груди. Так он желанен своей матери! И от близости с ним она вынесла не только горечь позора, но и наслаждение!

Осознание этого наполнило душу Митридата сладостью и страхом, ибо в этот миг он явственно ощутил, насколько ему желанна сидящая рядом женщина.

Находясь в плену столь кощунственных мыслей, Митридат мало ел, совсем не пил вино и часто отвечал невпопад на вопросы Лаодики.

Повинуясь воле царицы, слуги и служанки снова наполнили покой своей бесшумной расторопной суетой. Подавали новые кушанья, подносили большие фиалы с водой для ополаскивания рук.

Три рабыни-египтянки пели протяжную песню, подыгрывая себе на необычных струнных инструментах. Слова песни были непонятны Митридату, хоть он за время скитаний выучил несколько языков горных племен и знал немало слов из других наречий.

«Наверное, это египетская песня», — подумал Митридат.

С коренными египтянами ему встречаться не приходилось, хотя он встречал купцов из Египта. Все они были греками либо иудеями. После воцарения в долине Нила македонской династии Птолемеев коренным жителям этой страны достались в удел лишь тяжелые полевые работы, строительство и ремесла. Только жреческая каста сохранила свои привилегии и при Птолемеях.

В Египте довелось побывать Моаферну, когда он был чуть старше Митридата. От него-то Митридат и узнал о чудесах и богатстве этой далекой страны, окруженной раскаленными пустынями.

В разгар трапезы евнух Гистан куда-то исчез, но вскоре появился, приведя с собой стройного светловолосого юношу, почти мальчика. Лаодика при виде него шепнула Митридату:

— А вот и твой брат. Обними его!

Митридат поднял голову и встретился глазами со спутником Гистана.

Мальчик своей белоснежной кожей, длинными вьющимися волосами, глазами, совсем как у матери, более походил на девчонку. Митридат не дал бы ему и пятнадцать лет, таким хрупким и воздушным он ему показался.

Старший брат подошел к младшему и неумело прижал к груди. Братские объятия, видимо, получились слишком сильными, поскольку Митридат-младший невольно ойкнул, оказавшись в тисках могучих рук.

— Сядьте подле меня, дети мои, — позвала братьев Лаодика.

Оба Митридата повиновались, усевшись так, как пожелала царица, — по краям от нее.

Юноши ничего не ели, разглядывая друг друга. В глазах у обоих сквозили удивление и некое смущение, когда не знаешь, как нужно выказывать радость от встречи, даже если ее нет. Музыка смолкла.

В трапезной некоторое время был слышен лишь мягкий голос Лаодики, старавшейся разговорить своих молчаливых чад. Царица припоминала потешные истории из их детства, перечисляла любимые игрушки, называла по именам кормилиц, водившихся с обоими царевичами. Она улыбалась, дотрагиваясь то до руки одного, то до кудрей другого.

Митридат-младший, преодолев робость, все чаще отвечал на вопросы матери, смеялся над ее шутками и пробовал сам расспрашивать старшего брата.

Однако односложные ответы Митридата-старшего и его замкнутый вид подавляли все попытки сближения.

Лаодика все видела и все понимала. Ей пришлось пойти на хитрость и заведомую ложь, сказав своему младшему, что его старший брат недомогает. Благодаря этому Митридат-старший смог, наконец, покинуть застолье и уединиться там, где накануне он провел столь бурную ночь. Спустя час туда же пришла Лаодика. Она была одна. Между сыном и матерью произошел короткий разговор.

— Где мои украшения? — спросила царица.

Митридат извлек ожерелье и браслет из золы в потухшей жаровне и молча протянул Лаодике.