Виктор Поротников - Митридат

Теперь Митридат предпочитал вести долгие беседы по вечерам не с Роксаной, которую описание походов и сражений попросту усыпляло, но с Лаодикой, способной почувствовать сладость побед и жажду новых военных подвигов. К удивлению Митридата Лаодика прекрасно разбиралась в осадных машинах. Она с легкостью могла отличить баллисту от катапульты, знала устройство «скорпиона» и принцип действия осадной башни. Она могла умно рассуждать о вооружении войск, о построении на поле боя конницы и пехоты, об устройстве засад и укрепленных лагерей.

Но самое главное — Лаодика была изумительной любовницей, страстной и неутомимой. Ее нагое тело восхищало своей совершенной красотой. Причем Лаодика умела красиво подать себя, словно она была не царицей все эти годы, а знаменитой гетерой. В ней было столько очаровательного кокетства, когда она, дразня Митридата, лишь на миг обнажала какую-нибудь часть своего тела за трапезой или на прогулке либо игриво подмигивала ему на военном совете, куда имела доступ, поскольку пользовалась заслуженным уважением военачальников. И ее мнение было важно Митридату.

Черты лица Лаодики, ее волосы, фигура и даже походка со сладостной болью напоминали Митридату только одну женщину — его мать. И это сходство, как когда-то, вскружило голову Митридату, наполнило его сердце вожделением к старшей сестре.

Митридат обожал и Клеопатру. Уже сейчас все были уверены, что в будущем из нее вырастет красавица.

Однажды в Синопу пожаловали послы парфянского царя.

Митридат, желая сделать приятное Лаодике, принимал послов вместе с ней.

Сидя на троне царицы, Лаодика блистала красотой. Ее прическа была увита нитями жемчуга, драгоценные камни переливались в ожерельях на груди, золотые браслеты отсвечивали в пламени светильников на обнаженных руках, округлых, как ручки мраморных ваз. Длинное облегающее платье белого цвета подчеркивало соблазнительные формы этой тридцатишестилетней женщины. Послы были очарованы Лаодикой, а после краткой беседы были восхищены ее умом и умением снимать возникающее напряжение удачной шуткой. Уже перед уходом старший посол сказал Митридату:

— Парфяне, как и персы, почитают солнце и огонь, но у тебя, о царь, есть солнце во плоти, способное, я уверен, зажечь самый сильный пламень в твоем сердце. Красота твоей супруги, царь, достойна поклонения, ибо, мне кажется, в столь неотразимой внешности есть что-то божественное!

Роксана посчитала прямым оскорблением для себя поступок Митридата.

— Кто из нас царица — Лаодика или я? — подступила она к Митридату. — Или ты решил время от времени менять нас на троне? Я знаю, что ты спишь с Лаодикой. Так и быть, ложе я ей уступаю, но трон я не уступлю ей никогда!

Разгневанная Роксана называла Митридата развращенным сластолюбцем, не знающим меры в постельных утехах.

— Ты совратил мать и всех своих сестер! Я не удивлюсь, что со временем ты доберешься и до родных дочерей! Ты называешь это сохранением чистоты царской крови, но истинное название этому — разврат! Ты думаешь, я не знаю, что Лаодика родила Клеопатру от тебя? Известно мне и о Мониме, которая шлет тебе страстные письма из Стратоникеи…

Роксана вдруг умолкла, увидев, как сверкнули злобой глаза Митридата.

Митридат бросился к ней и, схватив за волосы железными пальцами, встряхнул.

— Так ты рылась в моей канцелярии в мое отсутствие! Ты искала там поводы для упреков или обстоятельства, их подтверждающие? Так вот почему ты все расспрашивала меня о Стратоникее, где лежит этот город и что я там делал? — Митридат брезгливым движением швырнул Роксану на пол. — Лаодика права — ты злобное и коварное создание, и это написано на твоем лице! Отныне ты мне больше не жена. Убирайся в Амис!

Твердыми шагами Митридат направился прочь.

Плачущая Роксана окликнула его, но царь, не обернувшись, скрылся за дверной занавеской.

В тот же день Роксана с дочерью и сыном села в повозку и поехала в Амис. Вместе с ней отправились две служанки. Повозку сопровождал отряд всадников, который вернулся обратно, едва Роксана добралась до ворот Амиса.

Вскоре Роксана узнала, что Митридат сделал Лаодику своей законной супругой.

Дворец в Амисе был меньших размеров, чем тот, к которому Роксана привыкла с детства. Зато его небольшие залы, расписанные в греческом стиле, казались ей более уютными, располагающими к отдохновению души и тела. Все здесь — статуи, картины, фрески — невольно ласкало глаз, притягивало взгляд той прелестной новизной, которая способна даже самого чувствительного человека отвлечь от грустных мыслей. Роксане стало понятно, почему ее мать так любила приезжать сюда.