Патрик Вебер - Катары

Она набралась храбрости и была уверена, что все у нее получится. А Бертран, вспомнила Филиппа, отказался бежать с ней. Неужели она одна посмела вырваться из этого ада? Ей не хотелось так думать. Сейчас, по крайней мере, не стоило. Чемодан закрылся не без труда: слишком много всего хотелось ей увезти. Она в последний раз посмотрела на комнату, словно прощалась со старым другом, которого больше никогда не увидишь, и быстро выскочила в коридор. Тут же она услышала поворот ключа в замке. Филиппе некогда было рассуждать, что это такое. Она хотела было повернуть, спрятаться в комнате, но было поздно. Дверь открылась, и она оказалась лицом к лицу с Добрым Мужем. Он был в штатском, но к обороту лацкана пиджака приколол знак Ордена.

— Так-так, Добрая Жена, — сказал он укоризненно. — Хочешь нас оставить? Какая неблагодарность! Мы столько для тебя сделали!

— Пустите меня, — ответила она сдавленным от страха голосом. — Я ничего не скажу. Вас не тронут. Клянусь! Я просто хочу уехать, куда-нибудь перебраться отсюда.

Добрый Муж насупился и поглядел на нее, как отец, уличивший дочь во лжи.

— Тссс… тссс… Филиппа, ты не хуже меня знаешь: от прошлого не убежишь. Заметь: твое поведение не удивляет нас; ты всегда была самой недисциплинированной из всех наших братьев и сестер. Каждый раз мы прощали тебя, потому что имели веру в твою душу. Мне нелегко это сказать, но сегодня я, наконец, усомнился в твоей воле возвысить свою душу и возвеличить наш Орден.

Говоря, Добрый Муж подходил к Филиппе все ближе. Она уронила чемодан и медленно пятилась назад. Но она знала, что выхода там нет и вскоре она упрется в стенку спиной. Добрый Муж все так же укоризненно продолжал свое наставление:

— По счастью, один из Добрых Мужей просветил нас на счет твоих намерений.

Эти слова как будто ударили Филиппу в солнечное сплетение. Бертран ее выдал. Она хотела его спасти, а он выдал ее!

— Но ты знаешь наше правило, — продолжал Добрый Муж. — Мы оставили его от военных времен. За каждое падение одного из братьев мы приносим в жертву пятерых. Верно, жестоко платить пятерым невинным за одну паршивую овцу, но только так мы можем заставить преступника почувствовать тяжесть своей вины. И так мы предотвращаем любое неповиновение.

Филиппа задрожала. Страх и отчаяние смешались в ней. Она чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, но всеми силами удерживала их. Она не желала доставить ему такое удовольствие, а главное — еще не признавала себя побежденной.

— Но госпоже Филиппе до других дела мало, — продолжал Добрый Муж все так же укоризненно. — Госпожа Филиппа думает только о себе. Что ей до того, если прежние товарищи заплатят жизнью за ее себялюбие.

— Нет! — вскрикнула она. — Я не желаю им зла! Не трогайте их!

Добрый Муж перевел взгляд на чемодан и покачал головой.

— А куда ты собиралась уехать, добрая моя Филиппа? — спросил он. — Надеялась найти местечко во Франции? Но она уже не твоя. Бедная простушка! Признаюсь, иногда твоя наивность меня просто поражает.

Филиппа уже не могла сдержать слез. Она уткнулась-таки в стену и, всхлипывая, медленно сползла по ней. Чемодан лежал рядом.

— Будьте милостивы! — проговорила она сквозь слезы. — Отпустите меня! Я хочу только свободы!

— Идиотка! — повысил голос начальник. — Ты хочешь быть свободной во Франции, которая гонится за тобой! Ты разве забыла, что после освобождения твоего отца расстреляли за сотрудничество с врагом? Забыла, что матушка твоя решила повеситься, чтобы не терпеть позора, не быть обритой? Ведь это не то что танцевать с немецкими офицерами в посольстве Рейха… А ты, бедная моя Филиппа, ты сама…

— Перестаньте! — рыдала она. — Замолчите!

— Ведь ты не просто была прекрасной студенткой. Нет, ты была настолько предана идеям национал-социализма, что написала диссертацию об объективных расовых факторах, обличающих вредоносность евреев. Говорят, твою работу читали и одобряли в самых высших сферах Берлина. Представь себе: обернись война по-другому, тебя мог бы принять сам фюрер… Ты оказалась бы среди избранных, правда ведь?

Девушка спрятала голову в руках, пыталась заткнуть уши, но ничего не получалось: слова Доброго Мужа отдавались в ее голове, как голос проповедника в гулком соборе.

— Я заблуждалась, — шептала она. — Я ведь уже объясняла. Я хотела порадовать отца, ведь я обожала его. Я делала то же, что и все…

Добрый Муж подошел к ней, с видом сострадания положил руку на плечо и сказал: