Вячеслав Софронов - Кучум

— На русские городки? — спросил Алей и засмеялся.

— Далек же у него будет путь.

— Нет. Он мечтает совершить набег на Кашлык.

— О ком ты говоришь?

— О князе Сейдяке. Карача-бек сообщил мне, что он служит сотником у хана Абдуллы…

— Карача-бек? Значит, он бывает у тебя. Теперь мне понятно, кто отговаривал тебя от поездки в Кашлык. Так знай, мне про тебя он говорил примерно то же самое. Будто бы ты хочешь стать ханом, и я стою у тебя поперек дороги. Но я прогнал этого шакала и запретил говорить со мной, — глаза Алея яростно блестели, а руки сжимались в кулаки.

— А тебе не кажется, что Карача-бек мог говорить правду? А если я и вправду захочу стать ханом? Как тогда?

— О чем ты? Право наследства за мной…

— Вот видишь, ты уже и поверил. Но скажу откровенно: твой отец в последнее время часто стал ошибаться…

— В чем он ошибается? — запальчиво выкрикнул Алей. — Скажи!

— Я не боюсь, что ты передашь ему мои слова. То твое дело. Но он ошибается хотя бы в том, что посылает тебя воевать с русскими. С ними надо дружить. Карача-бек прав. Не тронь медведя — и он тебя не тронет. А если русский медведь вылезет из берлоги, то нам худо придется. Соседние князьки, что идут с тобой в набег, хороши, пока не появился кто-то более сильный. Я воевал с ними и хорошо понял это…

— Да ты, оказывается, просто трус! — в бешенстве выкрикнул Алей и схватился за кинжал.

— Не забывай, что ты мой гость и я не могу тебе ответить тем же. Но давай не будем торопиться и посмотрим, чем закончится твой поход. Тогда и поговорим.

— Уже поговорили, — Алей вскочил на ноги и, шагнув к выходу, приостановился. — Я не буду передавать отцу о нашем разговоре. Но видеть тебя больше не желаю. Отец правильно поступил, удалив тебя из Кашлыка. Сиди и дальше здесь, детей нянчи! Лучше бы я не приезжал к тебе! Прощай…

— Подожди, выслушай меня. Ты не знаешь всего.

Князь Сейдяк сын нашей тетки, сестры твоего отца. Значит, он брат нам…

— И что из этого? Он мечтает занять ханский холм, но пока я жив, не бывать тому!

— Хорошо. Мне нечего больше сказать. Прощай… — Мухамед-Кул тоже поднялся и холодно посмотрел на Алея. А тот, ничего не сказав, щелкнул нагайкой и, не оборачиваясь, зашагал, широко ступая, к открытым воротам, где его поджидали нукеры.

Ногайский властелин Урус-хан провожал московского посланника Василия Пелепелицына, что пробыл у него в Сарайчике несколько месяцев. Посол пристрастился пить кумыс, есть полусырую баранину, выезжать на охоту с ручными беркутами и не скрывал, что это ему по вкусу. Он охотно оставался в своем шатре с молоденькими ногайскими девушками, которых Урус-хан, как гостеприимный хозяин, каждый день отправлял послу. От вольготной жизни московский посланник заметно посвежел, потерял половину солидности, подзагорел, и глаза его засветились юношеским блеском, довольная улыбка не сходила с бородатого лица. Ему совсем не хотелось покидать ногайские пределы и возвращаться обратно в Москву, выслушивать раздраженные оклики бояр, отписывать челобитные, сидеть долгими вечерами за одним столом с дородной супругой, постоянно жалующейся на плохое самочувствие, проливающей слезы по каждому пустяку.

И вот приходится возвращаться, поскольку царь Иван Васильевич, верно, и без того заждался вестей из Ногайской Орды и, не приведи Господь, подумает что-то худое о его, Пелепелицына, долгой отлучке.

Урус-хан направил с ним к царю своего посланца и триста конников охраны. Сам он тоже был в седле, чтоб проводить высокого гостя до ближайшего кургана, как того требовали приличия.

— Приезжай еще, бачка Василий, — широко улыбнулся хан послу. — Поди, девки хороши были?

— Хороши, хан, весьма хороши, — засмеялся довольный Пелепелицын.

— И кумыс хорош? И барашек хорош? — не унимался гостеприимный Урус-хан. — Пусть сам царь едет. Встретим, угостим… Скажи ему.

— Непременно скажу, достопочтенный хан. Доехав до одинокого кургана, находившегося в нескольких поприщах от Сарайчика, троекратно по русскому обычаю обнялись. Урус-хан со своей свитой остался посреди степи и долгим взглядом провожал удаляющихся в клубах пыли всадников. Хан долго глядел им вслед, а потом сказал негромко, ни к кому не обращаясь:

— Хитер русский царь, однако… Ох, хитер. Решил меня, великого хана, подарками задобрить, чтоб я на Москву не пошел. Ладно, пока повременим, а там видно будет. Москве от меня не убежать, — и, хлестнув коня нагайкой, поскакал обратно.