— Вот та сила, которая поможет светлейшему эмиру возвратиться в священную Бухару, — сказал он, простирая руку вперед.
— Поднимется ли народ? — с сомнением в голосе шепнул один ишан другому.
— Народ слеп, — также тихо ответил ишан Исахан, оглаживая белую бороду.
Некоторое время длилось молчание.
— Мы объявим народу священную волю хазрета, — властным голосом заговорил Абдул-Рашид-бей, стуча посохом о пол. — А если кто-либо не выполнит его повеления и не выйдет на войну против неверных, то мы разрешим их кровь проливать, имущество предавать разграблению, жен их считать разведенными, а детей отнимать и продавать в рабство. Да! Только так можно будет заставить народ встать под знамена священной войны… Призовите ко мне дервишей, — распорядился он, обращаясь к ишанам. — Я объявлю им волю хазрета.
Народ прибывал. С Присурханья появлялись все новые люди. Вместе с ними джигиты Ибрагим-бека пригнали ослов, нагруженных мешками с рисом.
Последними подошли белуджи из города Юрчи. Большинство их — ремесленники. Вместе с ними, сидя верхом на одной лошади, приехали два брата-медника — Абдулла и Рахим. Это были здоровенные парни с загорелыми широкими лицами. Их изделия — тазы, кувшины, подносы и украшения для конской сбруи — славились на всю округу. Поэтому они были встречены пожеланиями доброго здоровья и долгих лет жизни. Братья, как и подобало обычаю, вежливо отвечали, разгружая хурджуны, в которых привезли свои изделия, надеясь воспользоваться большим стечением народа и выгодно продать что-нибудь. Они выложили на траву два подноса и большой затейливой чеканки кувшин. Но тут все обратили внимание на тощего старика, ехавшего верхом на осле. Его ишак был так худ, стар и мал, что, казалось, Назар-ака сел на него только с той целью, чтобы поддерживать хилое животное своими длинными босыми ногами, волочившимися по земле.
Общее внимание собравшихся привлек новый тиковый в полоску халат Назара-ака. Обычно все привыкли видеть на нем лишь лохмотья. Рядом со стариком шел красивый юноша, сын его Ташмурад. За ухом у него были заткнуты веточка мяты и роза — знак того, что он стал женихом.
Юрчинский чайханщик Гайбулла, пожилой уже человек, с большой бородавкой на толстой щеке, первым заметил Назара-ака.
— Привет вам и вашему дому, Назар-ака, — сказал он, делая два маленьких шага навстречу ему. (Гайбулла страдал ревматизмом, и хотя, по совету местного табиба, он дважды в день жег паклю на животе, ему почему-то не помогало). — Привет вам, Назар-ака! Говорят: «Если увидишь бая в новом халате, поздравь его, а если увидишь бедняка в новом халате — спроси, чей это халат».
— Поистине чудные дела стали твориться на свете, уважаемый, — отвечал Назар-ака, слезая с осла и здороваясь с Гайбуллой. — Благодать сошла на моего троюродного дядюшку, бая Рахманкула, у которого, как вам известно, я работаю пастухом уже более тридцати лет. Раньше он награждал меня за работу ударами палки, а вчера вдруг подозвал к себе, спросил, как мое здоровье, и подарил мне этот великолепный халат. Кроме того, он покупает жену сыну моему Ташмураду.
— Видимо, благодать снизошла не только на вашего бая, — заметил молчавший до сих пор Али-бобо, сморщенный старичок из Денау. — Сегодня утром мой хозяин велел прислать на внутреннюю половину мою жену, чтобы она позавтракала вместе с его женами. Откуда такая любезность? Называет меня акой, все время шутит со мной, смеется, будто мы с ним старые друзья или товарищи.
— А мой вчера пригласил меня в гости, — сказал чернобородый дехканин в рваной чалме.
Гайбулла в раздумье потрогал бородавку на щеке.
— Однако зачем нас созвали сюда? — спросил он, поглядывая на своих собеседников.
— Во всяком случае, не на той, — заметил старый дехканин. Он многозначительно кивнул на стоявших поодаль вооруженных нукеров Ибрагим-бека.
— Да, да, — вздохнул Гайбулла, — кто знает, что с нами случится сегодня?
— Не случится ничего, что не было бы предопределено судьбой, — мрачно сказал Али-бобо. Он достал из поясного платка тыквинку для табака — наса, насыпал на ладонь добрую порцию и только было собрался смахнуть ее в рот, как из юрты послышался шум. Все упали на колени, склонившись головами до земли.
Из юрты медленно выходила процессия. Народу еще не приходилось видеть такое пышное зрелище. Впереди всех важно выступал Абдул-Рашид-бей. Его накрученная репой белоснежная чалма с сверкавшими блестками, казалось, плыла в воздухе. Два ишана в халатах из серебристой парчи вели его под руки. Рядом с ним шел Энвер-паша. За ними в сверкавших парчовых халатах выступали беки, ишаны и прочая чиновная знать. Появившиеся невесть откуда странствующие монахи-дервиши в лохмотьях, обвешанных талисманами, с суковатыми посохами в руках и юродивые замыкали это пышное шествие.
Читать дальше