Ольга Гурьян - Обида маленькой Э

— Я доволен. Очень хорошо. Я очень доволен! Где Инь-чжан? Подойди сюда!

И, не дожидаясь, сам подошел к Сюй Сань, оторвал от своего халата пуговицу, сунул ей в руку и опять ушел, покачиваясь и радостно смеясь. Сюй Сань открыла ладонь и увидела круглый красный камень, сияющий скрытым в нем огнем, такой пламенный, что, казалось, вся ладонь окрасилась кровью.

На другом конце комнаты старый скрипач рассказывал:

— Когда я был молод, я ходил из дома в дом, зарабатывая себе на чашку риса. Через плечо висел у меня на ремне ящик, а на ящике был укреплен небольшой бамбуковый шест с перекладинами. С них свисала деревянная рыбка и ведерко с водой, стояла там деревянная пагода и лежала деревянная дыня. Вниз до самого ящика спускалась веревочная лестница. В ящике, в теплом гнездышке из хлопка, жила у меня белая мышка с красными, как вишни, глазами. Она умела карабкаться вверх по лесенке, ловила лапкой рыбу, пила из ведерка, шмыгала сквозь пагоду и пряталась в дыне. Зрители были очень довольны и платили пять вэней за представление.

— Действительно, похоже, — сказал Гуань Хань-цин и улыбнулся.

— Я не понимаю, к чему вы это рассказали, — пробормотал Погу.

— А вот господин Гуань понял, — ответил скрипач. — Можно шаг за шагом, движение за движением научить белую мышку выступать перед зрителями, но от этого она еще не станет актрисой.

Сюй Сань открыла глаза — было еще совсем темно. Из темноты выступило прекрасное лицо — семь локонов на лбу, яркий румянец вокруг глаз, пунцовый кружок краски на верхней губе и от этого пятнышка рот круглый и спелый, как вишня.

«Это я», — подумала Сюй Сань и нежно улыбнулась.

Под прелестным лицом струился розовый атлас платья, руки в кольцах взлетели, как белые птицы.

«Это я, — подумала Сюй Сань. — Такая я была вчера». И, взмахнув рукой, она оцарапала ее о солому рваной циновки. Тотчас видение исчезло, и она опять смотрела в темноту.

— А вдруг этого не было, вовсе не было вчерашнего вечера, и все это только приснилось?

Сдвинув брови, Сюй Сань думала о своей жизни. Грубая одежда, скудные речи, лишения и беспрерывный труд — серые годы сливались друг с другом. Что было раньше, что позже? Все это время сердце как будто не билось, кровь горячей волной не бежала по жилам, голос не звенел, ноги не плясали — будто прожила она в печальном, неподвижном сне, А может быть, это и был только сон. Быть может, как-то вечером, после спектакля, блистательная актриса заснула, и во сне, длившемся несколько мгновений, ей привиделась жизнь бедной Сюй Сань.

— Не хочу таких снов, лучше опять засну и проснусь наутро актрисой.

Наутро Сюй Сань попросила у Юнь-ся зеркало, долго расчесывала волосы и попыталась уложить их вчерашней прической. Юнь-ся с усмешкой следила за ней, потом лениво встала и предложила сама ее причесать и сама накрасила ей губы. После этого Сюй Сань с отвращением завязала тесемки холщового халата и вдруг спросила:

— Я актриса?

— Актриса, — ответила Юнь-ся.

— А если я актриса, почему я должна ходить в старом халате, а не носить яркие платья, как ты или Яо-фэй?

Юнь-ся ответила лукавым вопросом, скрывая смех:

— А какое платье ты хотела бы?

— Розовое! — воскликнула Сюй Сань и тотчас прикусила губы, опустила глаза и вдруг заплакала.

У Юнь-ся было доброе сердце. Она пошла к Лэй Чжень-чженю и сказала:

— Ведь Сюй Сань теперь будет играть с нами все время и можно считать ее актрисой. Не годится ей ходить в одежде простой женщины. Можно было бы дать ей платье, а она отработает его цену.

— Какое же платье дать ей? — спросил Лэй Чжень-чжень.

— Возьми у Хэй Мяня розовое платье. Пусть взамен он купит другую ткань и сошьет новый костюм для этой роли.

— На какие деньги он будет покупать? — строго возразил Л;т Чжень-чжень. — Это дорогой атлас и принадлежит не мне в не ему, а его хозяину, который дает костюмы напрокат. Ему в этой материи отдавать отчет.

— Она отработает, — повторила Юнь-ся.

— Ивгод ей не отработать, — возразил Лэй Чжень-чжень и ушел.

Юнь-ся рассказала об этом своему мужу, умному Лю Сю-шаню. Тот подумал, и по тому, как шевелилось все его лицо, видно было, как он усиленно думает. Подумав, он сказал:

— Эту пуговицу, которую ей вчера подарил Мелик, я хотел бы еще раз посмотреть.