Леонид Дайнеко - Тропой чародея

— Пусти, — билась, извивалась всем телом Улъяница.

…Свечечка, как и вчера, догорела на столе. Беловолод стоял посреди хатки, напряженно вслушивался в ночную тишину. Не дававшая ему дышать тревога вспыхнула с такой силой, что он пошатнулся, схватился руками за горячее лицо. «Что со мной? — думал он. — Трясет как в лихорадке. Никогда со мною такого не было». И вдруг он понял — что-то неладное с Ульяницей. Всегда, даже если Ульяницы не было рядом, он чувствовал, когда ей плохо. Ощущение того, что ей плохо, приходило неожиданным толчком в сердце.

Беловолод выбежал из хатки в ночной сумрак, остановился. Спало селение, спали, как пчелы, рахманы, уставшие за долгий день. Облачный полог медленно волочился над землей. Ветер невидимым зверьком шастал по траве-мураве. Всюду, на земле и в небе, черной тенью висела тревога.

Он не знал, в какую сторону бежать, и это придавало особую остроту его отчаянию. Вдруг он вспомнил, что возле большого строения, возле дубка висит колокол, сзывающий рахманов из пущи на обед, а после — призывающий на работу. Он уже несколько раз слышал звон этого колокола, торжественно грустный, тревожный, оглашавший все окрестности. Беловолод рванулся туда, но в это время заметил белую тень, мелькнувшую поодаль. Он сдержал дыхание, прислушался. Молодые босые ноги частили по еле заметной в темноте песчаной тропинке. Так мог бежать только смертельно перепуганный человек. Ульяница! Она бросилась на шею Беловолоду, простонала:

— Кажется, я убила его. Он лежит и не дышит.

— Кто лежит? — прижал Ульяницу к себе Беловолод.

— Гневный. Тот, что под землей живет. Когда я была в бане, он отпер в стене дверцы… Он набросился на меня, как вурдалак, как зверь… Я упала, а возле стены, как раз у меня под рукой, лежал замок… Железный замок от дверей… Я ударила Гневного этим замком по голове.

Ульяница была в одном легком платье, босая. Ее начало трясти от холода и всего пережитого. Беловолод почувствовал, как она обвяла у него на руках.

— Успокойся, — сказал Беловолод. — Успокойся. Идем в хату… Вот тебе и святые люди.

Когда вошли, он усадил Ульяницу возле стола.

— Не зажигай свечки, — испуганно зашептала Ульяница. — Надо бежать отсюда.

— Вот тебе и святые люди, — снова, в какой-то тупой растерянности, повторил Беловолод. — Ах, червяк подземный, мокрица! — Ярость и гнев бушевали в нем. Он взял Ульяницу за плечи, дрожащим голосом спросил: — Он тебя не…

— Я стукнула его замком по голове, — не дав Беловолоду договорить, жестко сказала Ульяница. — Бежим отсюда.

— Как?

— По небу, по земле, как знаешь, но надо бежать, спасаться.

Они осторожно выскользнули из хатки, пригибаясь, побежали в ту сторону, где, по их расчетам, должен был стоять коловорот с веревочной лестницей. Они не думали, сумеют ли управиться с этим коловоротом, они бежали.

Вот и стена. Теперь, ночью, она казалась еще выше и страшнее, чем раньше. На самом верху она заканчивалась острыми прочными бревнами-кольями.

— Мир вам, люди, что за любовью пришли, — послышалось в темноте.

Беловолод и Ульяница приросли к земле от неожиданности. Высокий худой рахман с копьем в руке, в длиннополой накидке на плечах стоял рядом. Казалось, он не удивился, когда увидел их, стоял и молчал, ни о чем не спрашивая.

— Возвращайтесь назад, — наконец сказал рахман. — Стена высокая. Мы выходим за стену только тогда, когда солнце по небесам покатится.

Делать было нечего, пришлось возвращаться. Молча идя сзади, рахман довел их до самой хатки, подождал, пока они войдут в нес. Там, в темноте, они не сомкнули глаз до рассвета, сели на одр и так сидели, обнявшись, слушая ночь, которая могла быть последней их ночью. Ульяница плакала. Теплые слезы капали Беловолоду на руки. Он гладил женины волосы, напряженно вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Шумел за окошком ветер, летел над пущен. Вольно было ветру — лети куда хочешь и делай что хочешь. Гни вербы над рекой, разгоняй тучи на небе, бейся п щит молодому кого, стоящему где-то на стене Менска, зорко охраняющему город. Беловолоду хотелось сделаться ветром. Легко поднял бы он Ульяницу на сильных крыльях, понес бы туда, где тусклым серебром светится среди лесов Свислочь, где, спрятавшись от непогоды, от накрапывающего дождя под лодкой-плоскодонкой, терпеливо ждет их Ядрейка. Да вот беда — невозможно вырваться из-за стены. Он чувствовал, как быстро идет, катится ночь, и шептал Ульянице:

— Спи… Засни…

Сам Беловолод не спал, гнал от себя расслабленность и вялость. Завтра ему надо быть крепким и стойким, не с сердцем, а с куском железа в груди.