Иван Вазов - Под игом

Цанко пошел обратно к одноглазому.

— Ты где пропадал, хозяин? Давай водки и закуски. Вместе со старостой вернулся коротыш.

— Нет пастуха, — сердито буркнул он.

— Надо всю деревню перевернуть, но схватить этого 6 y н товщика, — сказал одноглазый, прикладываясь к водке.

— А может, за отца его взяться? — негромко проговорил коротыш и прошептал еще что-то одноглазому.

Одноглазый одобрительно кивнул головой.

— Староста, ступай позови старика, надо спросить его кое о чем… И это возьми, — сказал коротыш, протягивая ему бутылку из-под водки.

— Насчет водки не выйдет, господин, сейчас все закрыто. Вместо ответа одноглазый ударил старосту по лицу своим царвулем. Он был не так свиреп, как его спутник, но зверел, когда напивался или хотел напиться.

Спустя четверть часа пришел дед Стойко, человек лет пятидесяти, со смелым, энергичным лицом, которое говорило о силе воли и упорстве.

— Стойко, говори, где твой сын, — ты знаешь, куда ты его спрятал. А не скажешь — не сносить тебе головы.

И одноглазый жадно набросился на водку. Глаз его сверкал. Сделав несколько глотков, он передал бутылку своему спутнику.

— Я не знаю, где он, господин, — ответил старик.

— Знаешь, гяур, знаешь, — злобно процедил сквозь зубы полицейский.

Старик упорствовал.

— Нет, скажешь!

— Сейчас тебе зубы выбьем, а завтра побежишь за нашими лошадьми! — прошипел коротыш.

— Что хотите со мной делайте, жизнь у меня все равно одна, — ответил старик решительно.

— Выйди вон и подумай хорошенько… а не то пожалеешь… — приказал ему одноглазый с притворным добродушием.

Он хотел выманить у деда Стойко выкуп и собирался подослать к нему старосту в качестве посредника. Это был настоящий грабеж, но полицейские норовили получить выкуп под видом добровольного подарка. Турки часто вымогали у болгар деньги подобным образом.

Дед Стойко не двигался.

Удивленные такой дерзостью, турки переглянулись и злобно уставились на старика.

— Ты слышал, старик? — заорал одноглазый.

— Не о чем мне думать, отпустите домой, — хмуро ответил тот.

Полицейские пришли в бешенство.

— Староста, держи эту развалину! — И одноглазый схватил плеть.

Староста и Цанко умоляли полицейского сжалиться над несчастным. Вместо ответа он ударил старика ногой, и тот рухнул на землю.

На него посыпались страшные удары. Вначале дед Стойко кричал, стонал, потом умолк. Обильный пот выступил на лбу его мучителя; турок устал.

Полуживого старика выволокли наружу и стали приводить в чувство.

— Скажете мне, когда он очнется. Я его заставлю говорить.

— Просим тебя, Хаджи-ага, пощади старого человека, — умолял Цапко, — новых мучений он не вынесет… помрет.

— Плевать! Был бы здоров султан, так ты и знай, бунтовщик! — внезапно вспылил коротыш. — Тебя самого виселица ждет не дождется! Ты у себя бунтовщиков собираешь, и пастуха, должно быть, спрятал ты. Надо поискать его у тебя.

Цапкс переменился в лице. У одноглазого от водки кружилась голова, но он все же заметил смущение хозяина и резко обернулся к другому турку:

— Юсуф-ага, давай поищем здесь: у этого гяура кто-то укрывается.

И одноглазый встал.

— Ищите, — глухо проговорил Цанко и пошел впереди турок захватив с собой фонарь.

Он водил их по всему дому, а чулан оставил напоследок. Наконец дошла очередь и до чулана. Здесь в закопченном потолке был- устроен люк, но, когда его закрывали, заметить его было невозможно. Цанко знал, что Огнянов успел влезть на чердак и закрыть за собой крышку. Поэтому он без большой тревоги привел турок в чулан. Войдя с зажженным фонарем, он первым делом взглянул на потолок. Крышка люка был открыта.

Цанко замер на месте. Турки осмотрели чулан.

— Куда ведет этот ход?

— На чердак, — проговорил Цанко.

Ноги у него задрожали, и он прислонился к стене. Коротыш заметил, что хозяин дрожит от страха.

— Посвети-ка мне получше, я полезу наверх, — сказал он. Но внезапно спохватился, — должно быть, у него возникли какие-то опасения. Он позвал своего спутника.

Хасан-ага храбрел от вина: хмель ожесточал его сердце и разжигал разбойничью кровь. Турок взобрался на плечи к старосте.

— Ты что, ослеп, хозяин? Давай фонарь!

Цанко, побледнев как полотно, подал ему фонарь.

Одноглазый сначала просунул в отверстие фонарь, а потом и голову. По движению ею туловища можно было догадаться, что он поворачивается и водит фонарем во все стороны.

Но вот он наклонился, спрыгнул на пол и сказал: