Иван Вазов - Под игом

— Но позволь, Марко, а если так повелел сам бог? — заметил мои Ставри.

— Бог повелел нам терпеть, батюшка. А уж если он решил погубить Турцию, так не на нас, сопляков, он возложит такое дело.

— Теперь уже известно, душа моя, кто ее погубит, — сказал Павлаки.

— Дед Иван, дед Иван! [67] Дед Иван. — «Дедом Иваном» в Болгарин называли Россию, русский народ, как грядущего освободителя болгар от турецкого ига. — послышались голоса. Чорбаджи Мичо, видимо, почувствовал удовлетворение.

— Кому-кому, а мне можете об этом не говорить, — начал он, оживившись. — Я то самое и хочу сказать, что мы пойдем впереди, а дед Иван с дубиной в руках пойдет за нами до самой святой Софии! [68] …до самой святой Софии! — то есть до Константинополя (Стамбула), в то время столицы Турции с ее мечетью Айя-София, бывшим византийским храмом св. Софии. Как можно без его согласия? Да разве смог бы Любобратич убивать этих псов целыми тысячами, если бы не опирался на его могучее плечо? Но я к тому речь веду, что дни турецкого владычества уже сочтены, как дни чахоточного. Это черным по белому писано — я не из пальца высосал… Слушайте еще раз, кто не верит: «Константинополь, столица султана турецкого, взят будет без малейшего кровопролития. Турецкое государство вконец разорят, глад и мор будет окончанием сих бедствий, турки сами от себя погибнут жалостнейшим образом!» А в другом месте опять-таки сказано: «Мечети ваши разорены, а идолы ваши и алкоран вовсе истреблены будут! Мохаммед! Ты — восточный антихрист! Время твое миновало, гробница твоя сожжена, и кости твои в пепел обращены будут!»

В пылу красноречия Мичо, сам того не замечая, вскочил и рубил воздух рукой.

— Но когда же это пророчество исполнится? — спросил поп Ставри.

— Говорю вам — скоро; час пробил!

В эту минуту дверь открылась, и вошел Николай Недкович; он держал в руках только что полученный номер газеты «Век» [69] «Век» — болгарская газета, издававшаяся в Константинополе (1874–1876) Марко Балабановым; орган сторонников «мирного» разрешения национального вопроса в султанской Турции путем частичных реформ. .

— Это свежий, Николчо? — крикнуло несколько человек. — Читай, читай!

— Ну-ка, посмотрим, много ли голов пало от руки Любобратича, — нетерпеливо говорили другие.

— Я же вам говорю — тысячи. Садись сюда, Николчо! — И Мичо освободил ему место рядом с собой.

Николай Недкович развернул газету.

— Сначала прочти о герцеговинском восстании! — приказал дядюшка Мичо.

В торжественной тишине Недкович стал читать. Его слушали, затаив дыхание, но радостная весть о победе восставших, помещенная в газете «Клио», не подтверждалась. Напротив, известия с театра военных действий оказались плохими: не только Подгорица не была взята, но и последний отряд Любобратича потерпел полное поражение, а сам Любобратич бежал в Австрию.

Все повесили носы. Лица людей выражали глубокое разочарование и скорбь. Недкович тоже был расстроен; голос его ослабел и стал хриплым.

Мичо Бейзаде внезапно прошиб пот, он побледнел и, дрожа от злобы, закричал:

— Враки, враки и еще раз враки! Рассказывай другим эту чушь собачью! Любобратич их бил и разбил!.. Врет газета! Не верьте ни одному ее слову!

— Но, дядюшка Мичо, — возразил Недкович, — телеграммы взяты из разных европейских газет. В них, наверное, есть доля правды.

— Враки, враки, это все турки сами выдумали в Царьграде! Ты найди «Клио» да почитай.

— И я не верю, — поддержал его Хаджи Смион, — газетчики врут, как цыгане. Помню, в Молдове была одна газетка: что ни скажет, обязательно соврет.

— Вранье, вранье! — добавил кто-то.

— Я же вам говорил, — продолжал Мичо, — турецкие сообщения всегда надо понимать наоборот: если пишут, что убито сто герцеговинцев, значит, ухлопали сотню неверных, а если скажешь — тысячу, тоже не ошибешься.

Дядюшке Мичо удалось немного подбодрить общество этими словами. Они казались убедительными, ибо отвечали тайным желаниям каждого. А газетным сообщениям не хотелось верить, потому что они несли плохие вести. Да и нельзя же доверять этой газетке! Но когда та же газета сообщала об успехах Любобратича, никому не приходило в голову усомниться в достоверности ее сведений. И все-таки сегодняшние известия расстроили завсегдатаев кофейни Ганко. Разговоры понемногу прекратились, у всех было тяжело на душе. Мичо и тот чувствовал себя как-то неловко. Он сердился на себя самого, на газету «Век» и на весь мир, потому что новость, вычитанная в газете «Клио», не подтвердилась. Вот почему он взорвался, когда среди полной тишины Петраки Шийков проговорил язвительным тоном: