Иван Вазов - Под игом

— Да, революция…

— Ну, как у вас тут идут дела? Мы-то оскандалились.

— Дела пока хороши. Настроение очень приподнятое, почва — что твой вулкан. Ведь Бяла-Черква была одним из пристанищ Левского.

— Какой у вас план?

— Плана еще нет. Готовимся к восстанию, но, так сказать, лишь теоретически и ждем, пока время нас научит. А брожение усиливается с каждым днем и в городе и в окрестностях; рано или поздно восстание вспыхнет.

— Молодец, Кралич! Герой!

— Теперь ты расскажи о своих мытарствах.

— Да ты уже знаешь. В Стара-Загоре мы так оскандалились [53] В Стара-Загоре мы так оскандалились… — Имеется в виду восстание, поднятое 16 сентября 1875 г. в районе города Стара-Загоры под руководством Ст. Стамбулова, 3. Стоянова и Г. Икономова; недостаточная подготовленность этого выступления послужила причиной его быстрой ликвидации турецкими властями. , что стыдно смотреть в глаза людям…

— Нет, нет, рассказывай с самого начала: что произошло с тех пор, как разбили отряд и мы с тобой расстались. За те восемь лет, что я пробыл в Диарбекире, я ничего не слышал ни о тебе, ни о наших товарищах.

Муратлийский лег на камень, положив руки под голову, и, устроившись поудобнее, начал. Рассказывать ему пришлось долго. Он участвовал в Софийском заговоре Димитра Обшти [54] Димитр Обшти — один из сотрудников Басила Левского. Находясь во власти стихийно бунтарских и авантюристических настроений, встал во главе оппозиционной группировки по отношению к В. Левскому и Центральному революционному комитету; самочинно организовал в сентябре 1872 г. нападение на правительственную турецкую почту на Арабоконакском перевале близ города Орхание (ныне Ботевград) и вскоре был схвачен турецкой полицией; данные Обшти предательские показания позволили турецким властям разгромить ряд революционных комитетов в Болгарии и напасть на след Левского, который и был арестован 28 декабря 1872 г. и в ограблении орханийской почты. Попав в тюрьму в результате предательства, он чудом избежал Диарбекира, а может быть, и виселицы. Затем отправился в Румынию, где полтора года скитался, терпя нужду, а оттуда опять перешел в Болгарию с поручением и снова боролся с опасностями и трудностями, сопутствующими агитатору. Этой весной он очутился в Стара-Загоре и активно участвовал в подготовке к восстанию. Восстание кончилось печально. Муратлийский был легко ранен турками в небольшой стычке у Элхова и ушел на Стара-планину, преследуемый турецкой погоней и даже иными болгарами, к которым обращался с просьбой дать хлеба и крестьянское платье, чтобы переодеться. Десять дней скитался он таким образом по горам, подвергаясь тысячам опасностей и лишений. Нестерпимый голод заставил его спуститься с гор, причем он решил, что попросит хлеба у первого встречного, приставив ему к груди пистолет… К счастью, ему повстречался дед Стоян. И Муратлийский с чувством рассказал о том, как хорошо его принял мельник, ведь с тех пор как он начал скитаться по Стара-планине, это был первый человек, отнесшийся к нему по-братски.

Огнянов с волнением слушал все то, что рассказывал Муратлийский о своих приключениях и пережитых опасностях. Он переживал вместе с ним его тревоги, страдания, горькие разочарования и стыд за подлое поведение людей, неизбежное, впрочем, после крушения всякой революции. С братским участием он сейчас принялся обдумывать, как бы получше устроить друга.

Муратлийский умолк. Река шумела у их ног. Кругом было пусто и тихо. Против того места, где сидели друзья, высились освещенные луной немые громады скал; ночной ветерок покачивал растущие на их вершинах низкорослые деревца и кусты дикой сирени.

Утром Огнянов решил вернуться в город. Миновав ущелье, он вышел к монастырю. На поляне перед монастырем, под большими ореховыми деревьями, прогуливался игумен. Наслаждаясь утренней красотой этих романтических мест, он обнажил голову и полной грудью вдыхал живительный, свежий горный воздух. Теперь, осенью, от природы веяло новым меланхолическим очарованием, золотились листья деревьев, желтели бархатные склоны гор, и повсюду был разлит сладостно-нежный запах увядания.

Огнянов поздоровался с игуменом.

— Красивые места, отче, — сказал Огнянов, — ваше счастье, что вы живете среди природы и можете спокойно радоваться ее божественной красоте. Если я когда-нибудь вздумаю уйти в монастырь, то лишь из любви к природе, которая всегда прекрасна.