Иван Вазов - Под игом

Огнянов обошел монастырь с задней стороны, спустился в темный овраг и, поблуждав несколько минут по его каменистому дну, подошел к мельнице.

Дед Стоян встретил его у дверей.

— Что случилось? — быстро спросил Огнянов.

— Пришел друг.

— Какой друг?

— Наш человек.

— Наш человек?

— Ну да, из тех, что за народ.

— Кто он такой?

— Не знаю. Нынче вечером спустился с гор и — прямо ко мне. Я сначала испугался: подумал — разбойник. Ты бы посмотрел, на что он похож… Ноги как палки… А оказалось — свой человек. Я дал ему хлеба.

— Отведи меня к своему гостю!

— Я его спрятал, иди за мной.

И дед Стоян повел Огнянова на мельницу. Внутри ее было темно.

Мельник зажег коптилку, провел Бойчо между стеной и жерновами, потом между двумя ларями и остановился перед дверцей, над которой висели клочья рваной паутины, — признак того, что эта дверь долго стояла запертой.

— Как? Он здесь заперт?

— Ну да! Береженого бог бережет… разве не так, учитель?

Дед Стоян постучал в дверь и крикнул:

— Эй, господин! Выходи!

Дверь открылась, и какой-то человек, согнувшись, вышел из чулана. Это был юноша небольшого роста, сухощавый, белобрысый, с очень мелкими чертами лица, давно уже не бритого, с живыми глазами и легкими движениями; Огнянова он поразил своей необычайной худобой. Он был одет в хорошо облегавшую его тощее тело белую хэшовскую одежду [51] Хэшовская одежда. — Имеется в виду принятая «хзшами» — болгарскими повстанцами, участниками вооруженной борьбы против турок — полувоенная форма. , распестренную традиционными кистями и обшитую на спине, груди и коленях цветной тесьмой и шнурами, но такую рваную, что сквозь лохмотья виднелось голое тело скитальца.

Гость мельника и Огнянов, взглянув друг на друга, оба враз вскрикнули:

— Муратлийский!

— Кралич!

Крепко пожав друг другу руки, они расцеловались.

— Как ты очутился здесь? Откуда ты? — спрашивал Огнянов Муратлийского, своего бывшего товарища по повстанческому отряду.

— Я?.. А ты где был и как сюда попал? Неужели это и вправду ты, Кралич?

Кралич оглянулся, растерянно окинул взглядом мельницу и деда Стояна, который застыл на месте, раскрыв рот и продолжая держать коптилку перед товарищами.

— Дедушка Стоян, погаси свет и закрой дверь… Или нет, мы выйдем на двор. Здесь такой шум, что мы друг друга и не услышим.

Дед Стоян пошел вперед с коптилкой и закрыл за ними дверь.

— Ну, беседуйте, — сказал он, — а я пойду лягу. Захочется и вам спать, входите и ложитесь, где понравится!

Дно оврага потонуло во мраке, но обрывистый его склон был хорошо освещен луной. Огнянов и Муратлийский отошли подальше — в самое темное место — и устроились на большом камне, у которого тихо журчала извилистая речка.

— Давай опять расцелуемся, брат, — с чувством проговорил Огнянов.

— Скажи, Кралич, откуда ты взялся? А я-то думал, что ты все еще в диарбекирском раю!

— Так, значит, тебя еще не повесили? — отшучивался Бойчо.

Они говорили как друзья… Схожие судьбы и страдания сближают и чужих людей. А Бойчо и Муратлийский были братьями по оружию и по идеалам.

— Ну, теперь рассказывай, — начал Муратлийский. — Ты пришел издалека… Поэтому тебе первому говорить. Когда ты вернулся из Диарбекира?

— Ты хочешь сказать, когда я бежал?

— Как? Ты бежал?

— В мае.

— И сумел благополучно пробраться сюда? Как же ты шел?

— Из Диарбекира шел пешком до русской Армении, а там через Кавказ пробрался в южную Россию, затем в Одессу, — все с помощью русских. Из Одессы пароходом до Варны. Оттуда через горы — в троянские хижины. Перевалил Стара-планину и очутился в Бяла-Черкве.

— А почему ты выбрал именно этот городок?

— Боялся идти туда, где никого не знаю. В некоторых местах у меня были знакомые, но я не знал, что у них теперь на уме, и не был уверен в них. Вспомнил, что в Бяла-Черкве живет лучший друг отца, благороднейшей души человек. К тому же я был убежден, что меня там никто не знает, кроме него; да и он бы не узнал, не скажи я ему сам, кто я такой.

— Ну, я-то узнал тебя сразу. Итак, ты остался здесь?

— Да. Этот человек, друг отца, помог мне устроиться учителем, и пока, слава богу, все идет хорошо.

— Значит, ты теперь за преподавание взялся, Кралич?

— Официально — за преподавание, а неофициально — за прежнее ремесло.

— Апостольство? [52] Апостольство — то есть пропаганда и организация национально-освободительной борьбы на территории порабощенной Болгарии.