Иван Вазов - Под игом

Со стола убрали и подали кофе; его разносила высокая румяная девушка в черном платье, на которую никто не обращал внимания. Начавшись за обедом, разговоры не прекращались, ибо тетка Гинка ловко умела поддерживать их своей неутомимой словоохотливостью. Вскоре разговор незаметно перешел на злобу дня — историю, случившуюся с доктором Соколовым. Эта тема сразу возбудила всеобщее внимание и внесла новое приятное оживление в послеобеденный отдых.

— А что же теперь делает докторша? — со смехом проговорила мать Серафима.

— Какая докторша? — спросила сватья.

— Неужто не понимаешь, сватья? Клеопатра, конечно.

— Давайте-ка навестим ее и надоумим послать письмо доктору; а то он небось тоже стосковался по своей хозяйке, — сказала тетка Гинка.

— Михалаки, — обратилась сватья к Алафранге, — что это за кличка — Клеопатра? Бабка Куна никак не может ее выговорить; все у нее не получается…

Михалаки нахмурился, глубокомысленно помолчал и, наконец, произнес, растягивая слова:

— Клеопатра — эллинское, сиречь греческое, имя. Клеопатра — значит: «плачет по… плачет о…».

— Плачет о докторе, попросту говоря, — сказал, ухмыляясь, Хаджи Смион и без всякой надобности полез в карман своего пиджака.

— Имя ничего не значит, — заметила госпожа Хаджи Ровоама. — А вот кто-то другой будет плакать о докторе еще горше, чем его Клеопатра.

И, наклонясь к Хаджи Смионовице и другой молодой женщине, монахиня прошептала им что-то. Все три засмеялись лукавым смехом, заразив остальных гостей.

- Ты только подумай, Гина! Неужто сама жена бея? — удивлялась Мичовица.

- Почему бы и нет? Волк и из стада овцу уведет, — сказала тетка Гинка.

И опять раздался взрыв смеха.

— Кириак, а что за бумаги нашли у Соколова? — спросил Юрдан, не понимавший, над чем смеются гости.

— Сплошную крамолу — от первого до последнего слова. Бей вызвал меня ночью и приказал сделать перевод. В этих листках написана такая чушь и льются такие помои, дядя Юрдан, каких и сумасшедшим не придумать. Листовка бухарестского комитета [31] Бухарестский комитет. — Имеется в виду Центральный революционный комитет, руководивший подготовкой народного восстания в Болгарии в 1870–1875 г.г., основанный Л. Каравеловым и В. Левским. призывает нас к борьбе за освобождение, хотя бы ценой того, что все превратится в прах и пепел.

— Хоть подохни, но освободись, — заметил с издевкой Нечо Пиронков.

— Ну, конечно! Эти негодяи хотят все сжечь, превратить в прах и пепел; но чье добро, спрашивается? Чужое. Ведь у них самих ни кола, ни двора. В прах и пепел — легко сказать! Вот мерзавцы! — проговорил чорбаджи Юрдан сердито.

— Сущие разбойники, — добавил Хаджи Смион.

Дамянчо Григоров, с нетерпением ждавший случая рассказать какой-нибудь длинный анекдот, ухватился за последнее слово Хаджи Смиона и начал:

— Ты сказал, Хаджи, разбойники, а я подумал: разбойник разбойнику рознь… Мне как-то довелось выехать в Штип. Дело было в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, тоже в мае месяце, но в субботу двадцать второго числа, в три часа ночи, в пасмурную погоду…

Тут Дамянчо рассказал очень длинную историю, в которой, кроме разбойников, фигурировали двое пашей, [32] Паша — высший гражданский и военный титул в Турции. содержатель постоялого двора в Штипе, капитан греческого судна и сестра валашского князя Кузы. [33] Князь Куза — правитель княжеств Валахии и Молдавии Александр Куза; с 1861 по 1886 г. — князь объединенной Румынии.

Все очень внимательно слушали захватывающий рассказ Дамянчо, хоть не совсем верили ему, и с удовольствием прихлебывали кофе.

— Уж если они хотят сжигать все подряд, так и монастырь тоже спалят? — спросила мать Серафима.

— Чтоб их самих спалило огнем небесным! — пробурчала госпожа Хаджи Ровоама.

— Подумать только, — продолжал Стефчов, — ведь это прямо разврат! Распространять такие пакости! В молодых людях это убивает все хорошее; они становятся бездельниками, докатываются до виселицы. Взять хотя бы Соколова. Жаль парня, очень жаль!

— Да, очень жаль, — согласился Хаджи Смион. В разговор вмешался Михалаки Алафранга:

— А я еще вчера беседовал с доктором и понял, какие мысли у него на уме. Он сетовал, что нет у нас Любобратичей. [34] …нет у нас Любобратичей. — Мичо Любобратич — один из главных руководителей Герцеговинского восстания 1875–1876 г.г.

— Что же ты ему сказал?

— Сказал, что если нет Любобратичей, то есть висельники!