Иван Ботвинник - Скиф

Старший по жилищу молча указал Аридему место на нарах — здесь будешь спать! Молча поставил перед ним миску с мутным варевом — это твоя еда!

Аридем поел, разделся и хотел уже ложиться, но открылась дверь и к нему подошел эфиоп с кандалами. Холод железа больно обжег не только кожу, но, казалось, самое сердце. Горло сдавила спазма. Он отвернулся, боясь выдать свое смятение. Эфиоп, заковав вновь прибывшего, спокойно вышел.

Аридем лег. Низко, почти над самым лицом, — верхние нары. Даже в полутьме в щелях можно было разглядеть цепочки паразитов. Почуяв новую жертву, клопы засуетились. Прицеливались и — падали, падали на грудь, шею, лицо. Напившись крови, медлительно уползали.

— Вставай! — расколол сонную тишину громовой голос.

Аридем рванулся. Резкая боль от впившихся кандалов прогнала отупение. Утро. Перезвон цепей, окрики надсмотрщиков. Это была явь.

— Новичок, привыкай! — приветливо улыбнулся белозубый юноша-киликиец.

— И тут живут люди, — успокоительно вымолвил изможденный чахоткой грек.

— Привыкай! Мы все тут одним горем связаны, — положил руку на плечо Аридема бородатый фракиец.

Теплый, участливый прием новых товарищей подбодрил Аридема. «Ну нет, погибать мне рано! Я обязан жить», — воспрянул духом пергамец.

Камнеломы поспешно завтракали принесенным надсмотрщиками хлебом и быстро разбирали кирки: никто не хотел казаться слабым — слабых уничтожали.

Аридему неожиданно вспомнились слова вавилонского скульптора, которому он когда-то позировал для барельефа юного Аристоника Пергамского: «Раб, ты удивительно похож на вождя гелиополитов!»

«Я похож… — Аридем усмехнулся. — Конечно, все это сказки. Мой отец неудачливый вояка вроде Тития, — подумал он, — но разве для подвига обязательна царская кровь?»

Эфиопы-надсмотрщики обкрадывали каменоломов даже на дурно пахнущем вареве — тут же, у жилищ рабов, бродили дородные, выкормленные ими свиньи. Не в пример своим хозяевам они были добродушны и сами по себе ни у кого не вызывали ненависти, но случалось — то или иное животное исчезало. Куда? На другой день надсмотрщики были особенно жестоки. У всех подозреваемых каторжников выворачивали челюсти, рвали рты, глумливо объясняли: ищут следы свиного мяса…

Аридем знал: он не трус — но таких стычек с надсмотрщиками он избегал. У него выработалась привычка не вслушиваться в жалобы товарищей на тяжесть труда, болезни, недостаток еды. Но имя Евна, вождя сицилийского восстания, несколько раз произнесенное каменоломами, заставило его насторожиться.

— И все зря! — глухо бормотал обросший бородой фракиец Скилакс. — Только наши же кости трещат. По всем дорогам Сицилии крестов понаставили, куда ни посмотри — крест, на нем распятый раб, а кого помиловали — по каменоломням догнивают. Мечтал и я отомстить за отца. Пошел за Сальвием и Афинионом, когда они вновь Сицилию подняли. Вот и я… тут.

— В чужой стране мучаемся, — тихо отозвался молодой эллин с землисто-серым, нездоровым лицом. — Я хочу умереть на родине… Эллада должна воскреснуть! Я слышал: жив внук Аристоника…

— А если жив? — не утерпев, громко отозвался Аридем.

— Не кричи! — грек испуганно оглянулся. — Если внук Аристоника жив, он не потерпит позора Пергама и Эллады…

— Говорят, Митридат взялся за дело — бьет и гонит римских волков, — вставил белозубый киликиец.

— Ну и гонит, а дальше что? Я не верю царям, — Аридем взмахнул киркой.

Киликиец нахмурился.

— Ты кто? Я кто? А царь… он все знает! Не все же продались Риму, — возразил он. — Аристоника Третьего, внука Аристоника, врага Рима, видели на базаре в Антиохии. Он крикнул: «Я жив!» — и исчез… — Грек закашлялся.

От волнения Аридем перестал работать.

— И ты уверен, что это…

— А кто же еще? — Эллин подполз к нему ближе. — Царевича многие узнали. Он в Сирии… ищет смелых.

— И ты узнал бы его?

— Нет, — грек грустно качнул головой. — Не узнал бы, но, говорят, похож на царя рабов…

С этого дня Аридем не раз ловил на себе ласковый и в то же время пытливый взгляд Андриса — так звали больного эллина. Тот поражался подтянутостью, какой-то особой выправкой и чистоплотностью Аридема.

При раздаче пищи пергамец охотно уступал очередь истощенным, но все-таки всегда случалось так, что при его приближении кучка ожидающих варева расступалась, и эфиопы сами с готовностью наливали ему вне очереди.

Даже спал Аридем не так, как другие. Он не съеживался, не втягивал голову в плечи, как бы ища защиты от удара, а засыпал, лежа во весь рост, спокойно дыша, вытянув вдоль тела закованные руки.