Карин Эссекс - Клеопатра

— Сколько тебе лет? — спросил безумец.

— Почти восемнадцать, отец, — дрожащим голосом отозвалась царевна.

— Уже восемнадцать? Отлично. С завтрашнего дня ты царица. — Он пожал плечами и обратился к Гефестиону: — Подготовь документы и принеси их мне вечером. — А потом обернулся к Гекате: — Ох, как я устал. Я хочу, чтобы меня перенесли в постель.

Царица держала монету большим и указательным пальцами, любуясь тем, как искусно чеканщик облагородил ее профиль и профиль ее отца. Возможно ли, чтобы ее лицо было так красиво, как на этой монете? Клеопатра опасалась, что это далеко не так: она достаточно часто подносила зеркало к лицу сбоку, разглядывая себя в профиль. Но художник ухитрился передать ум, светящийся в ее глазах, эффектную скульптурность скул и соблазнительный изгиб губ. «В тридцатый год правления царя Птолемея XII и в первый год правления его соправительницы, царицы Клеопатры VII», — гласила надпись на монете. Щека к щеке они устремляли взгляды вперед, словно смотрели в будущее.

Клеопатра повертела монетку, перекатила на ладонь и несколько раз подбросила. Она была уверена, что никто не заметил ее проделку, ее «алхимию», кроме старшего мастера царского Монетного двора. А он был человеком рассудительным.

Как только Клеопатра стала официально править страной вместе с отцом, она потребовала, чтобы правительство выпустило монету с изображением Птолемея Авлета и Клеопатры, дабы уведомить всех подданных, что дочь царя теперь властвует наравне с самим царем. Но Гефестион принес ей невеселую новость: запасы бронзы и серебра в казне значительно уменьшились из-за поборов Габиния и махинаций Рабирия. На то, чтобы выпустить новую монету, просто не хватит металла, объяснил Гефестион. Запасов почти на двадцать пять процентов меньше, нежели в прошлом году. Быть может, позлее, обнадежил он Клеопатру, когда будут решены некоторые из финансовых проблем. Но ей не понравилось, что первый ее приказ был отклонен так быстро. В тот же вечер в ванне, дыша ароматическим паром и водя ладонью по маслянистой поверхности теплой воды, Клеопатра набрела на отличную идею. Она вскочила, едва не потеряв равновесие на скользком мраморном дне ванны и напугав банщицу. Царица позволила завернуть себя в полотенце, пританцовывая босиком на мокром полу и в то же самое время отыскивая изъяны в только что возникшей у нее мысли. Они могут выпустить монету, но с меньшим количеством бронзы — на двадцать пять процентов меньше, если говорить точнее. На следующий день она представила этот план Гефестиону.

— Как же мы можем сделать это, владычица, — спросил евнух, — если монеты взвешивают, чтобы узнать их достоинство?

Он смотрел на нее, словно удивляясь ее простодушию; как будто она была ребенком, требующим чего-то неразумного и готовым на любую глупость, лишь бы добиться своего.

— Все очень просто. Мы отчеканим достоинство монеты на самой монете. Когда мы чеканим на ней наши портреты, мы впечатываем достоинство монеты прямо в металл. И теперь никто не сможет оспорить ее достоинство. И к тому же это сохранит немало времени при торговле. Больше не нужно будет взвешивать монеты. Все будут знать, сколько стоит эта монета, потому что мы им скажем об этом.

— Но этого никогда прежде не делалось, — вежливо возразил Гефестион.

— Вот именно. Значит, закон этого не запрещает.

Вид у евнуха был потрясенный, но что вызвало это потрясение — то ли преклонение перед умом царицы, то ли страх, что она сошла с ума, Клеопатра не знала. Она продолжила:

— На монете в сорок драхм будет вычеканено, что она стоит сорок драхм. Но весить она будет тридцать. Таким образом мы получим доход в целых двадцать пять процентов с каждой выпущенной монеты. Излишек можно использовать для того, чтобы заплатить долг этому подлецу Рабирию.

Гефестион ничего не ответил — он лишь медленно потер ладони, словно молясь за неожиданную идею.

— Это никогда не делалось прежде, но будет сделано сейчас, — промолвил он, подарив Клеопатре свою знаменитую сдержанную улыбку — как будто боялся, что от широкой усмешки его гладкая кожа пойдет трещинами. — Царица, боги просветили тебя. Надеюсь, ты осознаешь этот дар. Я верю, что ты особо благословлена свыше. Я буду помнить об этом и чтить твой дар до самого конца моей службы.

— Я уверена в благосклонности богов, — кивнула Клеопатра. — Но если ты действительно хочешь порадовать меня, ты должен улыбаться мне более открыто.