Карин Эссекс - Клеопатра

Четырнадцатилетняя Арсиноя была отродьем Теа и Береники. Береника воспитывала девочку, отравляя ее детский ум легендами о царицах-воительницах. Арсиноя была очень похожа на Беренику — мускулистая, агрессивная, но не такая рослая и еще менее приспособленная к реальной жизни. Грудь у нее уже была такая же полная, как у Теа, и Клеопатра ощущала жутковатый холодок воспоминания, когда Арсиноя сидела на коленях у отца и соблазнительными движениями поглаживала его лицо. Птолемею Старшему было всего десять лет, но у него уже проявилась та несчастная склонность к полноте, которой были отмечены все мужчины их династии. Его наставник, раскрашенный и увешанный драгоценностями евнух Потиний, чрезвычайно заботился о мальчике, восхваляя его за каждое слово, даже если тот просто цитировал затасканные фразы из поэм Гомера, и побуждал Арсиною также превозносить брата. Гефестион предупреждал Клеопатру относительно Потиния, которого считал напыщенным, глупым и честолюбивым.

— Нет ничего хуже, чем невежество, сопровождаемое действием, — говорил Гефестион, — и я боюсь, что Потиний склонен именно к такой манере поведения.

Птолемею Младшему было восемь лет, но он уже сознавал, какого положения может когда-нибудь достигнуть, и постоянно ходил за двумя старшими детьми, которые твердили ему, что для него покорят Сирию, чтобы он мог править там, в то время как они будут царствовать в Египте. Еще не покинув детскую, он уже носил пышные одеяния и заставлял няньку называть его Птолемеем XIV, царем Селевкидов. Заблудившись в мире грез, эти дети ничего не знали об обязанностях правителя. Клеопатра заметила, что Арсиноя потворствует наставнику, и братья, не сводя злобного взгляда со старшей сестры, постоянно давали Клеопатре понять, что их уступчивость — это просто игра. Мальчишки всегда будут обузой, думала Клеопатра, а Арсиноя — источником неприятностей. Еще одна Береника — свирепая, честолюбивая, погруженная в иллюзии.

Клеопатра недвижно сидела в своем кресле, оценивая это причудливое сборище характеров: ее отец и его пухлые сыновья, точные копии Авлета, только поменьше; ее младшая сестра, мастерица попустительства, играющая с отцом в соблазнительницу, заботливая нянька для своих братьев и не по годам развитая пешка в игре, которую ведет евнух. Как будто все жестокие кары, обрушившиеся на род Птолемеев, были собраны в этой живой картине. Царевна почувствовала себя нехорошо и прервала визит, сославшись на головную боль.

Авлет пытался поместить копию своего завещания в храме Девственной Весты в Риме, но террор, воцарившийся на улицах города, помешал его планам. Он послал письма и дары Помпею, моля его поручиться, что Рим поддержит Клеопатру и Птолемея Старшего в качестве правителей Египта. «Помнишь маленькую девочку, которая так умело обращалась с твоей лошадью? Теперь она выросла и правит рядом со мною. Она искушена в вопросах политики и бесценна как дипломат, ибо говорит и читает на многих языках». Авлет посылал десятки подобных писем, всегда прилагая к ним золото или великолепные украшения для новой жены Помпея, Корнелии, которую Клеопатра поначалу считала такой же игрушкой, какой была Юлия. Когда она узнала правду (на самом деле Корнелия была умной и образованной матроной), она предложила Авлету послать ей щедрый дар от Александрийской библиотеки. На это послание Помпей ответил — несомненно, по настоянию Корнелии. Он прислал Авлету письмо, в котором заверял, что отвечает за сохранность его завещания и за его выполнение «в том ужасном случае, если боги заберут у нас тебя, государь». Авлет велел перевести письмо на греческий язык и простонародное египетское наречие и распространить по всему царству.

Едва Авлет получил заверения Помпея, как резко отстранился от своих обязанностей. Он пытался избежать разрушительного воздействия возраста и болезней, каждодневно предаваясь радостям винопития и погружаясь в объятия юных возлюбленных. Тщеславных он приманивал драгоценными дарами, умных — редкими манускриптами Библиотеки, а честолюбивых — пустыми обещаниями будущего могущества. В конце концов, думала Клеопатра, он поддался соблазну беззаконного поведения, установленного его предками. Какая судьба ждет мужчину в такой семье, где они транжирят свои поздние годы в извращенных забавах, в то время как царством правят женщины и евнухи? Однако пусть будет так; Клеопатра готова взять на себя эту ношу.

Решительной походкой она вошла в кабинет первого советника, жестом велев ему сидеть, когда он приподнялся, чтобы поприветствовать ее; затем беззаботно уселась сама.