Уго Фонте - Дегустатор

— Зачем ты отдал ее Федерико?

— При чем тут я? Это Витторе ее отдал.

— И что ты намерен делать?

— Ничего. А зачем?

Глаза у него округлились, как две луны.

— Но Миранда не может быть с Федерико!

— Почему?

Он закрыл глаза и с силой вцепился в парапет.

— Может, ты и не подбивал ее идти на шабаш, — заметил я. — Но ты ее не отговорил.

— Это она меня заставила пойти туда, — склонив голову, признался Томмазо.

Той ночью мне снились кошмары. Не знаю, может, виной всему были крупинки мышьяка, которые я принимал, но мне приснилось, что Корсоли тонет в крови. Я много раз просыпался и снова проваливался в тот же сон. Кровь хлестала отовсюду. Из каждого рта, из каждого сосуда, из пор моей кожи и стен палаццо.

— Надо уносить отсюда ноги, — сказал я наутро Миранде. — Я могу найти работу во Флоренции или в Болонье. А то давай поедем в Рим!

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Почему, babbo?

— Случится что-то ужасное. Я нутром чую.

— Тебе снова снились кошмары, babbo.

— Да, причем они мне снились утром, когда душа говорит чистую правду, поскольку находится дальше всего от тела.

— В таком случае, молись, чтобы у тебя не было кошмаров.

— Нет, мы должны уехать.

— Как я могу уехать? — воскликнула Миранда. — Герцог Федерико приказал портному сшить мне новые платья! — Она вскочила и пустилась по комнате в пляс. — Я буду принцессой!

— Ты делаешь это для того, чтобы заставить Витторе ревновать.

— Витторе? — нахмурилась она. — Кто такой Витторе?

Миранда ужинала с Федерико каждый вечер в течение недели. На третий день герцог заставил Нерона примоститься у ее ног так, чтобы Миранда могла сесть рядом с ним самим. Вскоре она начала имитировать птичек и зверей и даже некоторых придворных. Через неделю Миранда стала душой застолий. Могли я желать чего-то еще? Тем не менее, когда слуга постучался в мою дверь (Миранда была в это время на занятиях) и крикнул: «К тебе идет Федерико!» — меня это застало врасплох.

Времени на расспросы не было. Я лихорадочно придвинул к столу большой сундук и одним махом скинул туда все зелья, травы, противоядия и рукописи. Едва я успел зажечь пару благовонных свечей и взбить подушки, как в спальню вошел Федерико.

— Это большая честь для меня, ваша светлость, — поклонился я.

Федерико закашлялся и помахал шляпой, отгоняя струйки дыма. Я задул свечи и открыл окно. Он сел на сундук. В спешке я не закрыл его как следует, и кончик рукописи торчал из щели.

— Что нравится Миранде? — спросил Федерико. — Витторе сказал, ты должен знать.

Ясное дело, за этим неожиданным визитом снова стоял мой сволочной братец!

— Ей нравится петь и играть на лире.

— Это я знаю.

— Когда она была поменьше, то часто стояла на закате у окна и пела.

— А еще?

Мне ничего не приходило в голову, поскольку я безумно боялся, что он заметит краешек моих записей, торчащий из сундука. Я сказал, что в деревне она разговаривала с животными, как с друзьями, и любила кататься на мне верхом.

— Меня не волнует, что она любила в три года! Я хочу знать, что ей нравится сейчас! Какие драгоценности? Какие духи? Какие платья?

— Ей нравятся все драгоценности и духи.

— Но она не любит розовую воду.

— Все, кроме розовой воды, — согласился я.

— Ты знаешь ее всю жизнь, а я — всего лишь несколько дней, и тем не менее мне известно о ней больше, чем тебе.

Он встал, подозрительно принюхался, надел шляпу и ушел. Я открыл сундук, вытащил склянки с травами, однако работать с ними не мог. Слова герцога задели меня. Разве он знает Миранду лучше меня? Чушь собачья! Я прекрасно разбирался в настроениях Миранды. Я знал, как она прыгала, когда была счастлива. Как она пела, когда чувствовала себя одинокой. Как в раздражении кусала нижнюю губку. Чего же еще? Какой отец знает о своей дочери больше моего? Неужели Чекки больше знает о Джулии? Или Федерико — о своих сыновьях? Миранде понравятся любые духи, потому что у нее никогда их не было. И драгоценностей тоже, и платья она вечно носила чужие. Она будет рада любому подарку!

На следующий день Федерико подарил Миранде золотой браслет и павлинье перо. Через день — статуэтку и диадему. Еще через день — ручное зеркальце, отделанное бриллиантами. К концу недели вся наша комната была завалена подарками до потолка. Федерико выгнал из соседнего помещения троих писцов и отдал его Миранде. Между нашими комнатами пробили дверь. Федерико сказал Миранде, что она может обставить свою спальню, как пожелает. Она велела расписать потолок звездами, покрыть пол коврами и приказала Граццари написать напротив кровати Мадонну с младенцем.