Уго Фонте - Дегустатор

— Моя маленькая принцесса! — просиял Федерико.

Ужин шел своим чередом. Федерико был поглощен едой.

Время от времени он молча поглядывал на Миранду. Придворные беседовали друг с другом. Поскольку герцог не обращался к Миранде, никто не пытался с ней заговорить. Если раньше я боялся, как бы она не ляпнула что-нибудь невпопад, то теперь меня беспокоило, что она может разрыдаться от обиды. Но, как бы ни чувствовала себя Миранда, лицо ее было невозмутимо, словно она привыкла ужинать в таком обществе с малых лет. И тут Томмазо подал ветчину с дыней.

— Великолепное сочетание, — заметил Чекки.

— Да, — согласился Федерико, облизывая пальцы. — Луиджи готовит гораздо лучше, чем Кристофоро.

Он поманил повара пальцем, подзывая его подойти к столу.

На лице у Миранды не отразилось никаких эмоций. Луиджи, по-видимому, решил, что не сумел угодить хозяину (иначе разве тот стал бы звать его к себе?) и, подбежав к столу, торопливо заявил:

— Ваша светлость! Если вам не нравится ветчина с дыней, я запросто могу ее заменить. Это не мое изобретение, и я…

— А чье? Неужели Томмазо?

— Нет, досточтимый герцог. Простите, мне не хотелось бы выдавать ту, чья красота несравнимо выше ее познаний…

— Так это была твоя идея? — спросил Федерико у Миранды.

Она скромно склонила голову.

— Да, ваша светлость.

— Простите ее невежество! — угодливо хихикнул Луиджи. — Я приготовлю…

— Ничего ты не приготовишь! — рявкнул Федерико. — Десерт был превосходен. Принеси еще!

После этого Миранду приняли в общую беседу и спрашивали ее мнение по всем вопросам. Чаще всего она отвечала, что не разбирается в таких вещах, однако один раз процитировала Данте, а затем — Полициана. Септивий и впрямь хорошо ее натаскал! Потом она заметила, что народная поэзия ей нравится больше придворной.

— Не соблаговолишь ли ты привести нам пример такой поэзии? — осведомился Федерико.

— Если это доставит вашей светлости удовольствие…

— Да! — заявил Федерико. — Доставит!

Аккуратно положив ложку рядом с подносом, Миранда закрыла глаза и сложила ладони вместе.

— Вот мое самое любимое стихотворение.

Она тихонько откашлялась и прочла:

В зале воцарилась тишина.

— И это все? — рассмеялся Бернардо.

— Чтобы завоевать сердце любимого, не нужно тратить много слов, — мягко ответила Миранда. — Надо лишь найти единственно верные.

— Браво! — Федерико захлопал в ладоши и, ткнув в Септивия пальцем, заявил: — Это правильно во всех отношениях!

Миранда покраснела.

— Простите меня, высокочтимый герцог, если я слишком много говорю о вещах, о которых женщина не имеет права…

— Нет, нет, нет! — воскликнул Федерико. — Отныне ты будешь украшением нашего ужина каждый вечер!

И громко рыгнул, подкрепив таким образом свое заявление.

Миранда поблагодарила всех присутствующих — и в особенности герцога Федерико, — погладила по голове Нерона и вышла из-за стола. На Витторе она так ни разу и не посмотрела.

Федерико провожал ее взглядом, пока она не скрылась за дверью.

— Я ездил искать принцессу в Милан, а она все время была рядом!

Когда я пришел в спальню, Миранда подбежала ко мне с вопросом:

— Что сказал герцог Федерико, babbo?

Я заверил ее, что он высоко отозвался о ней и что она вела себя прекрасно. Миранда пришла в восторг и защебетала с подружками. Она рассказала им, что именно говорила за ужином и что отвечал ей герцог. Потом они принялись обсуждать, какое платье ей надеть на следующий день, о чем говорить за столом, и так далее, и тому подобное. Обсуждение заняло в три раза больше времени, чем само событие. После их ухода Миранда заявила:

— Когда я стану богатой придворной дамой, babbo, я позабочусь о тебе.

Я обнял ее, гадая про себя, какую судьбу ей уготовил Федерико. Так много случилось за один день (шабаш и пожар уже превратились в отдаленные воспоминания), что мысли у меня метались, как листья на ветру.

Позже в тот же вечер, когда я стоял во дворе, устремив взор на звезды, ко мне подошел Томмазо. Мы склонились над парапетом, глядя вниз на сгрудившиеся кучкой дома Корсоли, омытые лунным светом.

— Клянусь, я не уговаривал Миранду пойти на шабаш, — сказал Томмазо.

Меня позабавила его наивность. Неужели он до сих пор считает, что может уговорить Миранду?

— Верю. Ты не в состоянии на нее повлиять.

Он молча грыз ногти, потом спросил: