Гор Видал - Император Юлиан

Не следует забывать, что сам Иисус всегда называл себя иудеем, следующим Моисееву закону, а значит, он не мог быть сыном божьим (это чистейшей воды святотатство), тем более - богом, на время сошедшим к людям. В Священном Писании иудеев нет и намека на родственные связи между Яхве и Мессией. Лишь с помощью нескончаемых вольных толкований и очень вовремя явившихся "откровений" галилеянам удалось превратить историю о раввине-реформисте в нечто подобное мифам о наших богах - легенду о его смерти и воскресении, совершенно невозможных для того, кто следует закону Моисея, а потому легенда эта выглядит как пародия. Тем более отвратительна она для нас, поклоняющихся не казненным когда-то бунтовщикам, а мифическим персонажам вроде Митры, Озириса и Адониса. Неважно, существовали они на самом деле или нет, главное - мифы и заключенные в них тайные откровения.

Нравственные проповеди Галилеянина, хотя они зачастую сбивчиво воспроизведены, выше всякой критики. Он проповедует честность, трезвость, доброту, нечто вроде аскетизма - словом, это самый обычный иудейский раввин, склоняющийся к фарисейству. В первом приближении он напоминает Марка Аврелия, но по сравнению с Платоном и Аристотелем - сущее дитя.

Достойно удивления, как Павел из Тарса сумел в нашу эпоху превратить этого простодушного провинциала в бога, не погнушавшись всеми мыслимыми и немыслимыми способами мошенничества и обмана. В прошлом веке Порфирий удачно съязвил по этому поводу: "Если верить богам, Христос весьма благочестив: он достиг бессмертия, и его память чтут. Другое дело христиане, мерзкая и нечестивая секта, погрязшая в собственных заблуждениях". Видел бы Порфирий нынешних христиан! С тех пор как Константин и Констанций сделали их веру государственной, от нее почти ничего не осталось - каждый церковный собор все дальше удаляется от первоисточника. Последний яркий пример тому - такой шедевр, как учение о Троице.

Одной из причин столь опасного для нас быстрого роста влияния галилеян следует считать то, что они постоянно перенимают наши обряды и празднества. Справедливо считая своим глав ным соперником культ Митры, они вот уже много лет как старательно заимствуют митраистские атрибуты и включают их в свои обряды. Некоторые критики считают, что они пошли по этому пути сравнительно недавно, но я с ними не согласен. Так было с самого начала. По крайней мере, в одном из жизнеописаний Назарея содержится прорицание о борьбе с митраизмом - я имею в виду странную историю, которую так и не смогли истолковать его последователи, хоть они и мастера находить смысл в любых бреднях. Однажды Назарей подошел к смоковнице и захотел нарвать плодов, но время плодоношения еще не наступило, и он не смог утолить голод. Это так рассердило Галилеянина, что он проклял смоковницу и она засохла. Как известно, смоковница - священное дерево Митры, в юности оно давало ему и кров, и пищу, и одежду. Думаю, апологет, вставивший эту историю в первом веке в жизнеописание Назарея, сделал это нарочно. Неважно, правда это или вымысел, главное - знамение: Галилеянин сокрушит культ Митры с той же легкостью, с какой он уничтожил священное дерево.

Впрочем, я сейчас пишу воспоминания о своей жизни и не намерен вновь перечислять мои общеизвестные доводы против галилеян. Я уже не раз излагал их в опубликованных мною трактатах.

Всю эту зиму мы с Претекстатом работали в Константинополе рука об руку. Он и его жена необычайно сведущи в вопросах религии, но как только дело доходило до претворения наших идей в жизнь, Претекстат сразу же терял к ним всякий интерес. Так что я в одиночку принялся за великий труд - реорганизацию… нет, вернее, создание эллинской организации. Галилеяне завоевали немалый авторитет благодаря своей благотворительной деятельности. Теперь за это взялись и мы. Их священники поражают воображение невежд так называемыми житиями святых, а я добьюсь, чтобы каждый жрец стал поистине святым. Я составил для них подробные наставления, которых им надлежит придерживаться в общественной и частной жизни. Над этими замыслами вместе со мной трудился Претекстат, хотя, надо признать, и без особого воодушевления. От его жены толку не было вообще. Ее нельзя назвать однолюбкой. Боюсь, она хочет лишь одного - спасти свою собственную душу и рассматривает религию как нечто вроде лотереи. Если она поставит на всех богов сразу, то какой-нибудь из них наверняка приведет ее к вечному блаженству. Не знаю, правда, какое вечное блаженство захочет принять в себя Аконию Паулину.