Гор Видал - Император Юлиан

Мой план не встретил особых возражений. Между прочим, изучая историю, можно подумать, что любое слово божественного императора принимается как истина в последней инстанции. Могу засвидетельствовать, что на войне это далеко не так. Окончательное решение действительно принимает император, но пока диспозиция не утверждена, любой командир может спорить с ним сколько угодно. Лично я, во всяком случае, всегда поощряю дискуссию. Очень часто она выливается в мелочные препирательства, но иногда в споре рождается ценная идея. На этот раз, однако, спорить было в принципе не о чем. Как всегда, поторговавшись, кому какой легион взять, мы разошлись. На следующий день армию поделили, и завоевание Запада началось. Побывав в дремучих дебрях Черного леса, я стал лучше понимать германцев. В его чащобах обитают привидения, в тени каждого дерева прячутся злые демоны… а что это за тени! Даже в полдень там царит полумрак и кажется, ты погрузился на дно зеленой пучины, а шелест листьев - это плеск морских волн. Наши легионы, в колонне по два продиравшиеся сквозь чащу по узким безмолвным тропинкам, походили на морского змея, медленно ползущего по дну океана. К счастью, у нас были надежные проводники, знавшие лес как свои пять пальцев. Не знаю, как им это удавалось, ведь в этом зеленом лабиринте не было никаких ориентиров. Мы не видели солнца много дней подряд, так что я уже отчаялся когда-либо узреть моего божественного покровителя.

В середине августа мы вышли в долину Дуная - место дикое, но красивое. На вид Дунай не так величествен, как Рейн, но менее опасен для судоходства, поэтому остаток пути я решил проделать по воде. Мы остановились в деревне на южном берегу, и я приказал солдатам строить лодки, а сам принял присягу местных жителей на верность. Эти красивые, белокожие, немного застенчивые люди были просто изумлены при виде римского императора (пусть даже и не вполне законного!), сумевшего забраться так далеко на север. Поняв, что я не причиню им вреда, они изъявили желание служить мне и предложили свои услуги в качестве лоцманов.

Между тем до меня дошли добрые вести от Иовина. Во-первых, Милан пал; во-вторых, Шапур, дойдя до Тигра, заставил Констанция отступить в Эдессу, где тот и отсиживался, не решаясь вступить в бой. Меня очень позабавило то, что император, оказывается, назначил Флоренция преторианским префектом Иллирии - я, по-видимому, был для этого бедняги злым роком: сначала лишил его места в Галлии, а вскоре ему придется распроститься и с Иллирией, и все из-за меня. Из моих врагов он должен ненавидеть меня больше всех - и вполне заслуженно!

А пока мы плыли вниз по Дунаю, мимо тучных золотистых нив по обоим берегам реки. Чем дальше мы продвигались на юг, тем чаще встречались города и крепости, но я не останавливался - у меня не было времени. Достаточно занять Сирмий, и все они по праву мои, а если мешкать и осаждать каждый городишко, я никогда не достигну цели. Местные жители по большей части относились к нам дружелюбно; впрочем, выяснить их подлинные чувства не представлялось возможным.

В начале октября, в ночь, когда луна была на ущербе, мы подошли к Бонмюнстеру - небольшому городку без гарнизона в девятнадцати милях к северу от Сирмия. Несмотря на поздний час, я велел пристать к берегу и разбить лагерь. Не знаю, как другие узурпаторы (а мое положение в то время, чего греха таить, было именно таково), а я не испытывал недостатка в добровольных осведомителях. Они стекались ко мне со всех сторон, как мухи на мед, так что в конце концов пришлось разработать особую методику проверки каждого "доброжелателя" для выяснения его истинных намерений. Большинство сочувствовало мне вполне искренне - впрочем, нельзя забывать, что за мной уже закрепилась слава победителя. И вот луна еще не успела зайти, а я уже знал: в Сирмии находится комит Луцилиан, ему приказано меня уничтожить, для чего в его распоряжение предоставлены значительные силы. Но Луцилиан считает, что я появлюсь не ранее чем через неделю, а поэтому спокойно почивает за сирмийскими стенами.

Услышав это донесение, я моментально вызвал к себе Дагалаифа и велел ему, взяв сотню солдат, войти в Сирмий, захватить в плен Луцилиана и привести ко мне. Это было ответственное задание, но разведчики донесли: в городе сейчас только обычные караулы, а дворец Луцилиана у самых ворот. В темноте наших солдат было не отличить от любых римских воинов; стало быть, они без труда проникнут за городские стены. В остальном я полагался на отвагу и смекалку Дагалаифа. После того как Дагалаиф ушел, мы с Оривасием решили прогуляться по берегу Дуная. Ночь выдалась теплая; в беззвездном небе ярко светила ущербная луна, похожая на голову старой выветрившейся мраморной статуи; ее свет серебрил все кругом. Позади нас, в лагере, мерцали костры и факелы. Кругом стояла тишина. Я приказал солдатам не шуметь без нужды, и только лошади не повиновались мне: время от времени слышалось их звонкое ржание. Поднявшись на обрыв, мы остановились у самой воды. Присев на камень, Оривасий пристально смотрел на яркую лунную дорожку, пересекавшую наискось темную водную гладь. Река казалась бездонной, течение - едва заметным.