Дорис Лессинг - Шикаста

А я сидела разукрашенная, как кукла, как жертвенная телка перед закланием. Мне все нравилось и одновременно бесило. Злилась я не на них. На ужасы бедности. На Всевышнего. На все вокруг. Смешно все происходящее выглядело и потому, что Фатима и Юсуф уже вели себя, как супруги со стажем. Это ощущалось по поведению обоих. Они перекликались и переругивались совсем как муж и жена.

После ужина праздничное настроение увяло. Дети превратились в обузу. Назим и Юсуф ушли в местную забегаловку. Ширин принялась укладывать детей, Фатима занялась уборкой. Потом она подсела ко мне и спросила, понравился ли мне Юсуф. Я с серьезным видом ответила, что да, понравился и что я выйду за него замуж. Она засмеялась, но как-то тревожно, как будто допуская всерьез такую возможность. Я поцеловала девушку, чтобы она поняла, что это лишь шутка, что я вовсе не собираюсь отнимать у нее Юсуфа. И все время мне хотелось заплакать. Все время меня не покидало чувство, что я со своей серьезностью выгляжу по-детски, а она со своими игрушками — нет.

Фатима вывела меня во двор.

Последняя лунная ночь. Люди сидели во дворе, кто где. Мы сели у водоема. Маленький прямоугольный бассейн, сильный запах лилий. Здесь уже сидела Ольга, на коленях у нее спал чей-то ребенок. Где были Джордж и Бенджамин, я не имела представления. Ольга знала о моем приключении, потому что я просила у нее пудинг. Она боялась, что я неправильно себя поведу, не хотела, чтобы я оскорбила чувства этих людей. Когда мы уселись рядом, она молча вгляделась в мое лицо, угадывая, все ли в порядке. Я сразу навесила на физиономию этакое образцово-показательное выражение.

Луна всползла в зенит. Она отражалась в пруде, но воду закрывал слой пыли, в ней плавали какие-то прутики, бумажки. Этот пруд никто сроду чистым не видел. Мамаши омывали в нем задницы обделавшихся отпрысков, и тут же мог подойти еще кто-то, плеснуть воду в лицо, чтобы охладиться в жару. Ольга пыталась прекратить эту практику, но безуспешно. Она махнула рукой, сказав, что теперь у них у всех выработался иммунитет.

Фатима наклонилась к воде и принялась сгребать ребром ладони пыль и мусор с поверхности пруда. К ней присоединилась Ширин. Она поняла, что замыслила сестра, но я безуспешно гадала, никак не могла сообразить. И Ольга не понимала. Это действие продолжалось некоторое время под внимательными взглядами соседей.

Вернулся Назим. Он отсутствовал лишь около часа. Назим постоял, прислонившись к стене, зевая, очевидно, усталый. Потом подошел к Ширин, сел рядом, но не вплотную. На людях они всегда вели себя сдержанно. Ему хотелось быть рядом с женой. Между его бедром и скрещенными ногами Ширин поместилась бы ладонь, но я ощущала их взаимопонимание, теплое притяжение их плоти. Ширин даже не подняла на мужа взгляда, но видно было, что она ощущает его присутствие. Я пыталась не глазеть на них, но не могла.

И все это время они черпали воду с поверхности, снимая грязь, а я сидела рядом, разряженная, как кукла, и такая же непонимающая. И вот пруд очистился. Маленький темный прямоугольник со сверкающей узкой полоской отражения луны.

Сестры, улыбаясь, подошли ко мне и мягко подтолкнули к воде, чтобы я нагнулась и глянула на свое отражение.

Я не хотела. Я казалась себе смешной. Но пришлось. Назим выжидательно смотрел на меня, улыбался, слегка кивал.

Пришлось глянуть на воду. Красавица, ничего не скажешь. Они сделали из меня красавицу. И не пятнадцать несерьезных лет, а на вид гораздо старше, настоящая женщина. Стало жутко. Как будто Фатима и Ширин тащили меня в ловушку. Но меня это захватило. Захватило физическое тяготение между Назимом и Ширин, и мне захотелось узнать, что это такое. Я имела в виду не только секс, нет.

Фатима и Ширин, обмениваясь негромкими восклицаниями, прихлопывая в ладоши, подтолкнули к пруду и Назима, он тоже заглянул, тоже захлопал, как бы иронически, но доброжелательно. И другие сидевшие рядом заулыбались.

Я боялась, что вдруг появится Джордж и увидит этот цирк. Для него это окажется загадкой, потому что он не видел, как все начиналось. Я почувствовала, что по щекам моим потекли слезы, но надеялась, что никто не заметит. Ширин и Фатима, однако, заметили, бросились меня целовать, снимать слезы ладонями, еще влажными от воды. Она хвалили меня, называли красавицей.

Ольга сидела неподвижно, держала на коленях спящего младенца. Она не улыбалась. Но и нельзя сказать, что не улыбалась.

Следует признать, что сама Ольга отнюдь не красавица. Главным образом потому, что она всегда усталая, вечно перегружена работой. Внешность у нее типично английская, несмотря на индийских предков. Коренастая крашеная блондинка — выкрашена всегда неряшливо, некачественно. Глаза умные, серьезные. Толстовата, в основном, потому, что забывает регулярно питаться, а потом набрасывается на еду. Или, когда сочиняет свои отчеты, фунтами поглощает фрукты и сласти.