Уинстон Грэхем - Танец мельника

— У них по-другому. Или это только мне так кажется. Будто он способен с улыбкой столкнуть кого-нибудь в пропасть.

— Что ж, неплохая рекомендация для сына твоей невестки.

Повисла продолжительная пауза.

— Пока твоя мать была жива, — продолжила Верити, — бешеный нрав отца дремал — словно убаюканный дикий зверь. Но когда она умерла, такая молодая...

— Он всегда был строг со мной, — задумчиво произнес Росс. — Тогда, в детстве, я не понимал, что он меня любит — для этого потребовалась особая проницательность. Помню, когда мне было двенадцать, я подхватил пневмонию. Врач — тот, что был до Чоука — Эллис вроде бы? — сказал, что я могу умереть. Помню, как отец в истерике кричал на Пруди, ругаясь, что она дала мне сырые простыни. Я тогда подумал: «Господь всемогущий, да он меня любит!»

— Бедный Росс!

— Нет-нет. Возможно, из-за этого у меня развился более сильный инстинкт выживания. Думаю, отец был гораздо более уязвим, чем мы могли себе представить. После смерти матери он словно помешался. На женщинах, я имею в виду.

— Да, я знаю.

— Иногда мне кажется, что таким образом он ограждал себя от боли, одиночества. В то время, конечно... К счастью, большая часть его похождений проходила вдали от нас, в доме бывали только совсем случайные подружки.

— И уж точно без Джуда и Толли Трегирлса тут никак не обошлось, — скривилась Верити.

— Да, ты верно подметила, без Джуда и Толли никак не обошлось. Толли обычно приводил с собой женщину. А Джуду приходилось довольствоваться только выпивкой: Пруди дышала ему в затылок... Вероятно, я бунтовал против всего этого из чувства порядочности.

— Порядочности? О да, в некотором роде. Но двадцать лет назад мало кто согласился бы с этим! Или даже десять лет назад. Сам знаешь.

— Что ж, теперь я полосатый кот, греющий бока у камина, сообразно своему положению.

— Если ты начинаешь нести чепуху, это верный признак, что я слишком у тебя загостилась. Доброй ночи, дорогой.

Росс встал и поцеловал ее.

— Нет, серьезно... ты правда считаешь, что раз Валентин родился в доме Полдарка и во время лунного затмения, то помимо своих нездоровых наклонностей он перенял у моего отца чрезмерную увлеченность женщинами?

Верити чуть отстранилась.

— Что ж, в твоих устах это звучит глупо, да так оно и есть! Я только одно могу сказать: когда Валентин впервые пришел, сел и стал разговаривать, посмотрел на меня, а потом и на Джанет, которая принесла чай, то из-за его пристальных взглядов у меня появилось странное ощущение, будто я перенеслась на тридцать пять лет назад и увидела твоего улыбающегося отца, сидящего за столом напротив, как в те далекие дни. Прямо мистика какая-то. Я буквально похолодела.

Росс и Демельза ужинали с Энисами.

— Да, я знаю, — сказал Росс, — что заслужил осуждения за столь долгое отсутствие, но выхода не было. Вы не представляете. Меня задержали не только красивые глаза Каннинга...

— Осуждение — лишь твоя фантазия, — ответила Кэролайн, — просто нам больше нравится, когда ты здесь.

— Ох уж эти политические маневры... Всё это довольно сложно, но мне кажется, положение могло бы выправиться само по себе — имей мы сильную центральную власть в лице регента. Но принц погряз в переговорах и находится в ужасном состоянии: дурной от вина или лауданума, он может разразиться слезами, когда от него ждут серьезного решения, а получая некоторые письма, буквально бьется в конвульсиях от страха.

— Письма от кого?

— Анонимные. Или подписанные «Vox Populi» [8] Глас народа (лат.) или «Враг проклятой королевской семьи». Угрожающие ему участью Спенсера Персиваля в случае смерти Беллингема [9] Джон Беллингем 11 мая 1812 года застрелил премьер министра Спенсера Персиваля. . С угрозой отомстить, если того казнят. По правде сказать, на севере Англии можно увидеть много плакатов, сулящих сто гиней за голову регента. Даже на юге они встречаются. Речь идет не просто о душевном спокойствии, многие боятся, что принц следует по пути своего отца. — Росс взглянул на Дуайта. — Мы уже однажды обсуждали эту вероятность, помнишь? На приеме у герцогини Гордон.

— Я помню, — ответил Дуайт, — когда страна в руках двух безумных монархов, варианты развития событий очень болезненны.

— Принцесса Шарлотта, — сказала Кэролайн, — несовершеннолетняя, с дядюшкой Уильямом в качестве второго регента. Или он будет третьим?

— Что слышно о выборах? — спросил Дуайт.