Уинстон Грэхем - Танец мельника

Своё мнение высказал лишь Том Гилдфорд, приглашая Клоуэнс на совместную прогулку по берегу:

— Надеюсь, что я не прав, мисс Клоуэнс, но кажется, я не особенно нравлюсь вашему брату.

— О, я совсем так не думаю!

— Видите ли, я совсем недолго рядом с вами — а он, как мне кажется, изменился в лице и почти сразу ушёл. Даже не знаю, может, я сказал что-то, оскорбившее его.

Клоуэнс решила говорить начистоту.

— Думаю, ему не понравилось, когда вы сказали, что Валентин Уорлегган едет с нами повидаться. Я понятия не имею, почему он не желает встречаться с Валентином — весь год они неплохо друг к другу относились. Но после Рождества, когда я дважды предлагала пригласить его, Джереми отказывался, и довольно резко, как от чего-то невозможного. Мне очень жаль, что дело обстоит так, ведь Валентин очень милый. Но Джереми всегда нелегко понять.

Вдалеке от них слышался шум прибоя, такой гулкий, как будто пустынный берег туго натянут, словно пергамент на большом барабане.

— Что ж, — сказал Том, — если дело лишь в этом, то я очень рад, что причина его раздражения не во мне. Мне так хочется оставаться в добрых отношениях с одним из Полдарков, что я был бы очень несчастен, поссорившись хоть с кем-то из них.

— Конечно, вашим вниманием завладела Изабелла-Роуз?

— Не слишком любезно.

— Правда? Я не хотела.

— В некоторых обстоятельствах глубоко ранить может даже булавочный укол.

— Ох, Том, — улыбнулась Клоуэнс, — не стоит спешить и изображать пылкого поклонника. Да, мы встречались трижды, и нам неплохо в обществе друг друга, но и только.

— Для меня — нет, уверяю вас. Клянусь вам, в это Рождество я приехал в дом дядюшки свободным и не искал ничего, кроме приятного времяпровождения — игра, охота, может, немного выпивки — только не того, что случилось. Моё сердце пронзила стрела. И если вы не в состоянии меня понять — можно хотя бы посочувствовать.

Уил-Лежер только что загрузили углем, из её труб валил дым, похожий на кудряшки завитого парика.

— Возможно, вам известно, — сказала Клоуэнс, — но до недавнего времени я была помолвлена.

— Да, Валентин что-то говорил. Надеюсь, я не... — он запнулся.

— Нет, не вы. По крайней мере...

— Кто тот несчастный, что был так беспечен и позволил вам ускользнуть? Мне его жаль.

— Но не меня?

— Не думаю, что вы в самом деле его любили, не верю, что хотели быть с ним в горе и в радости.

— Ох, Том, мне так неловко!

— Я этого не хотел. Помоги мне, Боже, кажется, я забрёл на минное поле?

Она рассмеялась.

— Возможно, нам следует сменить тему. Об этом даже мне сложно спокойно рассуждать — по крайней мере, пока. Я лишь хотела, чтобы вы знали, хотела предупредить, что...

— Кто обжёгся на молоке, дует на воду?

— Я не хотела так говорить, но думаю, вы правы.

— Огонь может не только обжигать, но и греть. Однако... давайте не будем на этом останавливаться. Вы хотите что-нибудь знать обо мне?

Клоуэнс смотрела на него — крепкий, смуглый, с не слишком хорошей для такого молодого человека кожей, но здоровой. Когда улыбается, видны неровные зубы, но улыбку это не портит. Привлекательный и без вызывающей опасения агрессивной мужественности Стивена. А чувства юмора у него, должно быть, больше, чем у любого из её прежних поклонников, думала Клоуэнс. Даже в самом восторженном настроении в его поведении ощущалась тень самокритичной иронии.

— Разумеется, нет, — сказал он, подождав минуту. — Но всё же я немного расскажу. Мне двадцать три, я учусь на последнем курсе колледжа Иисуса в Кембридже. У меня есть брат, старший, и три сестры — младших. Наша семья не бедна и не богата. Мои родители живут в Хэмпшире, но у них есть собственность в Фалмуте и Пензансе. Я изучаю право и намерен заниматься этим профессионально. Но моя конечная цель — жить в Корнуолле, возможно, стать управляющим одного или нескольких больших землевладений... — он прервался. — Конечно, всё это следовало рассказать вашему отцу, и в должное время, получив от вас хоть незначительное одобрение. Но если я верно понял, в вашей семье дочери даны исключительные права и свобода выбора, и ваше личное решение перевесит все остальные доводы.

Они шли вперёд. Стайки птиц разлетались перед ними, потревоженные их приближением.

— А что это за птицы? — спросил Том.

— Что? Птицы? Это песчанки.

— Песчанки.

— И немного ржанок. Они часто прилетают в это время года. А другие, те что держатся поодаль — утки-турпаны.

— А в той стороне, на скалах, это ваша шахта?