Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Ай, все их так зовут. Привез их дядя Семен с собой из России. Хотел пустыню электричеством взять. Ну, поставили их на эти пикеты. На каждом четыре человека, чтобы работали машины бесперебойно. Энергопоезд в Захмет пригнали. Кабель протянули. Дали ток. Несколько дней поработали на жаре и все вышли из строя. Моторы не выдержали. Люди сразу манатки в зубы и разбежались, кто куда. Надо было ремонтировать технику, но некому. Никто не хочет на окладе сидеть. У нас же сдельная оплата. Пока песок на отвал выкидываешь — живешь припеваючи, а остановился на ремонт — живи на окладе. Ну, что... Машинисты разбежались, остались экскаваторы без хозяев. Тут и навалились на них. Растащили по деталям.

— Кто растащил?

— Да наши ребята. Запчастей же почти нет. Дефицит. И не только кельтебеденцы. Вот эта дорога, по которой едем, она же через все центральные Каракумы тянется. По ней многие ездят. Кому не лень останавливаются возле «электричек». Словом, раскулачили все одиннадцать машин.

— И ничего теперь нельзя сделать?

— Теоретически можно. Их можно переоборудовать на дизельную тягу. Поставить моторы и все остзльчге

Но практически это невозможно. Никто не соглашается сидеть на окладе... Три-четыре месяца, как минимум, придется быть на ремонте.

— А прибавить ремонтникам зарплату нельзя?

— Бесполезно, товарищ Природин. Знаешь, сколько экскаваторщики зарабатывают в месяц, когда машина на ходу? До тринадцати тысяч. Это высшая, рекордная... Есть у нас один такой, тринадцать вышибает. Л в среднем: шесть-семь тысяч. Тоже немало, правда?

— Баснословные заработки, — удивляюсь я и спрашиваю: — А оклад какой на ремонте?

— Чуть больше тысячи... Вот поэтому никого не заставишь. Калижнюк чего только не делал, чтобы снять с себя «черное пятно»: это же его фантазия — «электрички». И упрашивал, и сулил, и приказывал — бесполезно. Теперь и он махнул на них рукой, потому что не до них. Теперь, наверное, когда на всех других участках русло выкопают, тогда только займутся доходягами.

— Тринадцать тысяч! — вновь удивляюсь я. — Кто же этот чемпион?

— С Волго-Дона один. Вместе с женой вкалывают.

— Ну, что, начнем? — обращается к Ковусу шофер.

— Давай, начнем.

Идем к машине, берем шалманы и подкатываем под задние колеса. Грузный «ГАЗ» с минуту надрывает стальное сердце и мускулы, пыжится изо всех сил, наконец выползает на гребень. Бросаем бревна в кузов и сами — туда. Поехали дальше...

Примерно через час проезжаем «электрички». Они стоят в широкой ложбине, в километре друг от друга. Их одиннадцать. Они по самый пояс заметены песком. Сначала надо их откопать, а потом уж говорить о ремонте. Смотришь на «доходяг» и страшно становится. Сколько потребовалось металла, сколько затрачено средств и времени, чтобы создать эти махины. И вот — на тебе: не выдержали в схватке с пустыней.

Пока доехали до Кельтебедена, еще три раза пользовались шалманами. По выражению шофера, — прокатились со счастьем на борту. Бывают случаи, когда машины одолевают эти сто километров от Захмета до участка за сутки. Но это во время внезапных бурь. В бурю Каракумы поднимаются в воздух. Небо становится черным, а солнце в нем кажется бронзовой сковородкой. Ветер шпарит с такой силой, что, если откроешь глаза, можно ослепнуть. Тогда шоферы прячутся в кабинах, а люди в кузовах накрываются брезентом или еще чем-нибудь и терпеливо ждут, пока пройдет буря.

Въезжаем в Кельтебеден. Это огромный котлован, окруженный со всех сторон неподвижными барханами. Поселок на склоне. Чуть ниже — колодец и автомастерские. Дома деревянные, в виде вагончиков. Обшиты матрацами. Нигде не видно ни души. И совершенно непонятно, откуда взялся пятилетний малыш в сапожках и грязной рубашонке. Он подходит к машине. Руки держит за спиной, как хозяин. Хмурится.

— Здравствуй, герой! Ты чей?

— Это наш Илья Ильич, сын начальника участка, — весело говорит Ковус.

Выходит из лабиринта домиков и сам Шумов: красивый молодой человек в черных очках. Волосы у него черные, как смоль, вьющиеся. Лицо загорелое, но интеллигентное, и сложен он, прямо скажем, не для пустыни. Слишком изящен. Впрочем, пожалуй, я не прав. Полному тут тяжеловато, а такому, как он, — в самый раз. Знакомимся. Ковус представляет меня, затем сообщает о своем назначении. Шумов снимает очки. Смотрит пристально. Поверить не может.

— Неужели ко мне? Главным инженером?

— Да клянусь, ну что ты не веришь!

— Гора с плеч, честное слово, — радуется Шумов. — Куколь давно рвался отсюда. А виноват сам. Запутался в отношениях с людьми. Пил же все время. С одним пол-литра, с другим бутылку вина. Как поедет на пикеты, так и возвращается «под мухой». Потерял всякий авторитет. Куклой начали обзывать. Те же ребята, с которыми пил. Дожился. Выпьет с одним, с другим, а потом приписывает лишние кубы.