Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Ну, вот еще, — возражает он и в то же время соглашается: — Закончишь, сразу иди к нам домой. Я после шести приду...

Я иду с Ковусом и по дороге интересуюсь:

— А почему у тебя тут кабинет?

— Но меня же только сегодня на Кельтебеден бросили! Я же здесь в управлении инженером числился! А теперь этот жук, Куколь, черной пустыни испугался — дядя Семен на мне решил отыграться.

Мы садимся за стол и еще долго беседуем о делах на трассе. Потом я спешу в гостиницу. Там у меня и бумага, и все остальное. И подарок отца и матери для Аннаевых — две литровые банки ежевичного варенья, о которых я совсем забыл. Вхожу в номер. Здесь прохладно. Окна занавешены, полы вымыты. Смотрю на часы. Уже третий час. Ложусь, раскинув руки, и думаю: с чего начать статью? Потом достаю бумагу и сажусь за стол.

Мы выехали дня через три.

За это время я написал статью. Ковус прочитал и подписал ее. Потом я позвонил в Ашхабад, в редакцию, сообщил, что устроился неплохо, а теперь собираюсь на трассу. Разговаривал с секретарем газеты Володиным.

До Захмета ехали поездом. В купе душно. Лето пошло на убыль, но солнце шпарит так, что в ушах звенит.

Приезжаем в Захмет. Тут еще жарче. Пустыня со всех четырех сторон. И поселок с его серыми глинобитными и деревянными домиками — словно биточки на раскаленной сковороде. Справа, вдали от поселка — участок готового русла и домики на берегу. Там же сооружается железнодорожный мост.

На автобазе нас ждет грузовой «ГАЗ». Ковус звонил сюда, чтобы без него не отправляли машину. Возле нее сидят, покуривая, человек пять. Ребята с задубелыми лицами, в рабочей робе.

— Куда? — спрашивает Ковус.

— На Кельтебеден, к Куколю, — отвечает за всех один.

— Нет больше Куколя, — сердито отзывается Ковус. — Я вместо него. Чего у вас?

— Вот, направления из отдела кадров...

— Лезьте в кузов, там разберемся. — Он смотрит на меня и спрашивает: «Может, сядешь в кабину, а я с ними?»

— Спасибо, Ковус-джан. Я бы хотел потолковать с ребятами. Откуда они и так далее...

— Ну, как хочешь. А то можешь ехать в кабине. Я — человек не гордый, — добродушно продолжает он, садясь с шофером.

Мы взбираемся в кузов. Тут мотки проволоки, ящик с гвоздями и два бревна. Машина тотчас срывается с места и катит на дорогу к начатому руслу канала. Домики приближаются. И вот уже видно: они обшиты толстыми стегаными матами, наподобие матрацев. За домиками, на дне русла однокубовый экскаватор «Воронежец». Машинист не слишком торопливо черпает ковшом песок и выбрасывает на отвал. Двое парней, видимо, сменщик машиниста и помощник играют в холодке у домика в карты.

— Видно, деньга водится, раз в карты режутся, — замечает один из парней. Он стоит рядом со мной, держась за крышу кабины.

— Откуда прибыли? — спрашиваю я сразу всех.

— Ай, кто — откуда! Кто из Сибири, кто — из Анадыря, — отвечает тот же парень. — А ты откель? Башкирии или еще кто? Что-то морда не русская.

«Парень — ухарь», — отмечаю про себя и думаю: что ответить.

— Я — гренландец, — говорю ему спокойно и вновь задаю вопрос: — А что в ваших краях, в Сибири да Анадыри, человеческие лица мордами называют?

— Гля, обиделся! — загоготал парень и посмотрел на своих товарищей. Те косо посмотрели на меня и улыбнулись.

— Ну, так откуда вы? Лично вы, например? — не отстаю я.

— Я-то? А ты что — следователь, чтобы допрашивать?

— Я — корреспондент комсомольской газеты. Еду знакомиться с такими, как вы. Вот и спрашиваю. Интересуюсь, откуда люди едут, для чего, как жить собираются и вообще — как на жизнь смотрят?

— Эх, наговорил! — уступчиво засмеялся собеседник.

— Может, познакомимся? — предлагаю ему.

— Что ж, давай. Иваном меня зовут. А фамилия — Земной. У меня на роду написано в земле ковыряться.

Я тоже называю себя. И четверо других представляются. Когда перезнакомились, говорю Земному:

— Красивая у тебя фамилия... колоритная. Расскажи малость о себе.

— А что говорить-то. Детдомовский я. Отца и мать не помню. До войны еще куда-то делись. Воспитывался в Воронеже. Там и специальность тракториста получил. В последнее время на скреперах, на бульдозерах вкалывал. На Байкале, в Красноярске... Эти хлопцы — тоже оттуда.

— А почему снялись с тех мест? Холодно? Южной экзотики захотелось?

— Платят здесь вдвое больше. Причем тут экзотика!

— Но ты же одинок! Неужто денег не хватает?

— Ну, все шабашники за рублем едут, вот и мы снялись!

— А заработаешь — потом куда?