Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Да, Иомудский слушает.

Называю себя и прошу уделить мне хотя бы час: это необходимо для газеты.

— Ну что ж, приезжайте... — Называет адрес.

Еду. Отыскиваю дом с синими воротами. Вхожу. Хозяин в пижаме и шлепанцах. Высокий, ширококостный, лицо добродушное, располагающее к знакомству и разговору.

— А кто вам сказал, что я в Ашхабаде? — сразу спрашивает хозяин.

— В управлении сказали.

— Хорошо работает информационная служба, — смеется он. — Я, ведь, можно сказать, нелегально нахожусь в Ашхабаде. Изыскатели мои на Ясхане... Завтра вновь еду туда.

— Значит, мне повезло, Караш Николаевич. Я тоже завтра еду на трассу Каракумского канала, но пока что о нем у меня самое смутное представление. Не могли бы вы?..

— Можно, — с охотой отзывается он. — Заходите. Чай какой пьете? Зеленый или черный?

— Зеленый вообще-то.

— Я тоже.

Садимся под виноградной беседкой. Караш Николаевич наливает в пиалы чай.

— Ну, я могу только кое-что рассказать об изыскательских работах, которые когда-то возглавлял. А вообще-то и до меня над трассой многие инженеры работали. Ермолаев, Шлегель...

— О Ермолаеве слышал, а Шлегеля, по-моему, отец не упоминал...

— А кто ваш отец?

— Вы его должны помнить. Природин.

— Александр Фомич? Ну, как же! Знаю такого. Он для меня много хорошего сделал...

— Я читал его тетради, там и о вас есть. О Серебряном бугре, о Реутове...

— Так он что, еще и дневники успевает писать? Любопытно. Впрочем, я всегда удивлялся его энергии. Он и сейчас бодрствует: частенько его имя мелькает — то на совещаниях, то на встречах с ветеранами... Между прочим, если хотите, то принцип разработки нынешней трассы канала зародился у меня как раз в ту пору, когда я после реутовского ФЗУ учился на рабфаке.

— А вы что — уже тогда о канале думали?

— Ну что вы! Я тогда и не подозревал ни о каких каналах!

— А как же тогда?

— Сейчас расскажу. В общем так. Приехал я на каникулы. На Челекене мы жили. Отдохнул дней десять, порыбачил, покупался, позагорал. Сел в рыбацкий баркас со своим чемоданчиком, подался к берегу. Там, думаю, до Джебела недалеко. К Джебелу выберусь — на поезд сяду и — в Москву. Слез на берегу. Поблагодарил рыбака и потопал по барханам в сторону железной дороги. А чтобы побыстрее добраться до станции, решил идти прямиком. Взбираюсь на вершины барханов, опускаюсь вниз, вновь взбираюсь на вершины — так и иду, по прямой. Километров пятнадцать отшагал: пот с меня градом, устал невозможно. Кое-как добрался до чабанской чатмы. Старик напоил меня верблюжьим чалом и спрашивает:

— Через барханы шел?

— Да, через барханы, — отвечаю.

— Оно и видно, — журит он. — Разве можно через барханы? Чей ты?

Называю себя. Чабан и говорит:

— Сразу видно, что некому тебя было научить ходить по пескам. Сейчас отдохнешь и иди по ложбинам. На барханы совсем не лезь. По ложбинам в два раза быстрее придешь и силы сохранишь...

Вот так он мне посоветовал, и я вскоре двинулся дальше. Действительно остальную часть пути прошел, почти не чувствуя усталости. Вот, дорогой Природин-младший, этот принцип, подсказанный чабаном, и положен мной в основу при разработке нынешней трассы канала...

Слушал я Караша Николаевича внимательно, но сути все-таки не понял. Говорю ему:

— Но ведь от того, что вода по ложбинам пойдет, а не напрямик — длина канала увеличится?

— Ну и что же, что увеличится! Зато объем земляных работ намного уменьшится. И то, что вода пойдет по естественным ложбинам — в этом тоже есть смысл: образуются заливы, озера. Я думаю, вода потребуется не только на поливы полей. В озерах и затонах можно будет рыбоводческие хозяйства, птицефабрики создать.

Слушая, я постигаю суть этого бесхитростного решения. А Караш Николаевич продолжает:

— Только не думайте, что этот извилистый путь легче. Ведь если пустить воду самотеком, по ложбинам, то она по всем Центральным Каракумам разольется. Вот и приходилось в лабиринте Каракумских извивов искать наиболее оптимальный путь воде. Сначала я было растерялся. Попробуй-ка разобраться, в барханных ложбинах — какая куда ведет. Помню, приехал в Керки, сижу в чайхане над берегом Амударьи, пью чай и соображаю, с чего начать. А тут летчик в чайхану входит. Я, как увидел его, так и прозрел сразу. «Милый мой, — думаю, — да где же ты раньше был?!»

— Товарищ пилот, — говорю, — хотел бы я обратиться к вам с одной необычной просьбой. Выслушайте...

— Я вас слушаю, — говорит и садится рядом.