Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Согласен, — говорит Иомудский, — но как поверить, что весь наш разговор не афера?

— Друзья, покажите ему удостоверения, — приказываю чекистам и сам вынимаю свой мандат, а затем и письмо.

— Возьмите, Иомуд-хан, это вам от Куйбышева, Атабаева, Паскуцкого.

В письме, скрепленном подписями и печатями, указывалось, что Революционный Совет Первой армии Закаспийского фронта назначает Иомудского своим уполномоченным по Гасанкулийскому уезду...

Иомуд-хан прочитал письмо, решительно поднялся на ноги и пожал нам руки.

— Спасибо за доверие, товарищи! Я оправдаю его. А что касается возврата бедняков-дехкан, то не сегодня-завтра они двинутся в родные края. Будьте спокойны.

В кибитке Иомудского мы пробыли до вечера. Запаслись в дорогу провиантом. Сам он нас провожать, во избежание всяческих кривотолков, не стал, а отправил с нами до берега своего младшего сына.

Через пять суток я доложил о выполненном задании Атабаеву, а вскоре и вернулся в свою роту, расположившуюся в Полторацке. Вновь встретился с Федором Улыбиным и опять стал политкомиссаром...

Ну что еще... После Всетуркменского съезда, на котором выступал Михаил Васильевич Фрунзе, перебросили нашу роту на Бухарский фронт. А в день, когда уезжали из Полторацка, я повстречал Иомуд-хана. Был он в той же военной робе без погон. Вел себя сердечно. Еще раз сказал спасибо за мою заботу о его судьбе. Позже я повстречал его в Москве. Но это уже другая история.

Весь март и вот уже половину апреля беспрерывно идут дожди. Взлетное поле мокрое и тяжелое для взлета, а на стоянках — грязища. Глина раскисла: впору подсыпай соломы и саман замешивай. Чехлы на самолетах вымокли и не просыхают. Пора их поменять на летние, парусиновые, но инженер эскадрильи ворчит: «Истопчите всю стоянку. Пусть малость земля подсохнет».

В середине апреля небо, наконец, заголубело. Солнце начало припекать. Сады вишневые покрылись белой кипенью цветения. Пчелы жужжат. И аромат такой отовсюду, что голова набухает. Какое все же прекрасное времечко — весна!

Кажется, был вторник. Пришли мы на стоянку, расчехлили самолеты, вскрыли моторы, занялись профилактикой. Мне механик говорит:

— Природин, дуй за аккумулятором, мотор обкатаем.

Аккумуляторная будка примерно в километре. Вернулся только через полчаса. И сразу новость:

— Нина мальчика родила! — весело сообщил Чары.

— Что ты говоришь! Когда?

— Откуда я знаю! Сегодня, наверно. Дневальный из казармы прибежал, кричит: «Трошкин, иди в больницу, твоя жена сына тебе подарила!»

В общем, всполошили мы с Чары всю нашу эскадрилью. Тут же шапку по кругу — и вот уже три сотни на подарок.

— Валяй, Чары, в военторг, подбери что-нибудь такое детское на свое усмотрение, — приказывает техник.

Чары ушел. Я до обеда почистил внутри фюзеляжа, сменил смазку на пулемете. Когда шли на обед, зашел в сад, нарвал белых вишневых веточек и отправился в больницу. Нину увидел в окно. Передал букетик и — к Косте домой. Они с Чары уже давно ждут меня. Купили бутылку шампанского. Едва я вошел, сразу — пробку в потолок. Выпили.

— Имя парнишке дали? — спрашиваю.

— Вот думаем, — говорит Костя. — Только без Нины как-то неудобно.

— Обычно первому сыну дают имя деда, — подсказываю я.

Костя подумал и говорит:

— Что же тогда тебя Маратом нарекли? Разве у тебя дед — Марат? Я думаю, надо назвать сына Алешкой. Нравится мне это имя. Алешка Трошкин! Звучит!

— Звучит, звучит, — подтверждает Чары. — Вырастет — будет Алексеем Константиновичем. Тоже звучит.

Поздравили молодого папашу с отпрыском, пообедали и опять подались на аэродром. Вечером пришли поздравить Нину всей эскадрильей. Вручили коллективный подарок—большую заводную машину и медвежонка. И цветов принесли — столько, что и поместить негде. Апрель в Хурангизе богат цветами. Тюльпаны, маки, еще какие-то желтые с черными донцами, не говоря уже об акации и вишне. И каким же счастьем светились глаза Нины! Никогда раньше я не видел такого непередаваемого счастливого взгляда. Имя Алеша тоже было принято всеми на ура.

Нина выписалась из больницы перед праздником. Пригласила Чары и меня Первое мая отпраздновать вместе. Я растерялся: как же мне быть? И она, разумеется, поняла, в чем дело.

— Марат, а ты пригласи ее сюда! Пусть приедет. Если захочет, — заночует у нас.

Иду на коммутатор. Маша — выходная. Но ее напарник уже знает меня. Встречает как своего:

— Входи, сержант...