Валентин Рыбин - Знойная параллель

Старик-туркмен оправдывался, лепетал что-то. А Иомуд-хан вытаскивает из галифе толстый бумажник и спрашивает: «Сколько тебе за все?» А тот канючит и переминается с ноги на ногу: «Не знаю, мол. Сколько дашь, хан-ага, все равно благодарны будем». Иомудский отсчитал сколько-то и говорит: «Все до одной книги забираю». И тут обращается к нам, по-туркменски, конечно:

— Не поможете ли, уважаемые, снести мешки с книгами в мою кибитку?

Товарищи мои берут по мешку на плечи, я — тоже. Полковник с сыном хватаются за четвертый мешок, арбакеш, взваливает на горб пятый, и таким образом мы переносим в кибитку Иомуд-хана библиотеку бывшего царского консула. Иомудский захотел, видимо, отблагодарить нас: кошель вынул. Тут мои попутчики останавливают его благой порыв. Извините, мол, хан, но денег нам не надо. Тогда Иомудский приглашает пообедать с ним. С удовольствием принимаем приглашение. Садимся. Жена его подает на скатерть лепешки, жареное мясо и сметану в пиалках. Начинается разговор. Рассказывает он что-то моим товарищам на своем языке, а я вовсе не понимаю, о чем речь. И вдруг он произносит по-русски:

— Поговорил бы с вами и о другом, да все равно ничего не поймете. Темнота безграмотная.

Меня всего передернуло. Дай, думаю, рискну, откроюсь, что русский, — неужели за пистолет схватится?

Если схватится, мы его тут же свяжем, а ночью уволокем к себе на лодку и переправим к Атабаеву и Паскуцкому.

— Поймем, господин Иомудский, — произношу я четко. — Почему же не поймем? Не такие уж мы безграмотные.

Он вздрогнул, глаза вытаращил и смотрит на меня, как на шайтана, явившегося с того света. Тут же взял себя в руки, спрашивает:

— Откуда вы и кто?

— Россиянин я, — отвечаю ему. — Пришел с той, советской стороны, а теперь вот думаю возвращаться. Говорят, теперь там — не гнев, а милосердие на первом плане. Всех, кто принимает Советскую власть, берут к себе на службу.

— Всех, да не всех, — печально отзывается Иомудский. — Меня вряд ли там ждут...

Я тут чуть было не испортил все дело. Чуть не крикнул: «Да вот же письмо у меня, адресованное вашей милости. Собирайте манатки и поезжайте к руководству армии!» Но, слава аллаху, сдержался. Если б я сказал такое, Иомудский сразу бы подумал: раз человек специально подослан, значит, ничего хорошего не будет». Выдержал я паузу, поразмыслил: «С письмом всегда успею» и опять за свое.

— А почему вы вдруг решили, господин полковник, что вас не ждут?

— Послушайте, уважаемый, — обрывает он меня. — Во-первых, я давно, с самого семнадцатого года — не полковник, во-вторых,— не господин. И беспокоит меня не мое настоящее, ибо в настоящем я никакого зла людям не несу, а беспокоит меня мое прошлое. Не простят мне господского полковничьего звания большевики. Я ведь, по правде говоря, зла большого никому не причинил, даже в войне против революции не участвовал, но раньше, еще в империалистическую, состоял при штабе генерала Куропаткина.

— А разве вам неизвестно, гражданин Иомудский,— говорю я, — что с головы генерала Куропаткина не упало ни одного волоска? Его выслали в Псковскую губернию. Там он преспокойно живет в своем домике.

— Так уж ничего и не сделали? — не поверил мне Иомудский.

— Ровным счетом ничего, — утверждаю я, хотя толком ничего о Куропаткине не знаю: просто слышал от Федора Улыбина, а он еще от кого-то, будто Куропаткина не расстреляли, а выслали в Псковскую губернию.

Иомуд-хан раздумывает, покачивает головой, а я продолжаю:

— Да ведь особое распоряжение товарища Ленина о военных специалистах имеется: привлекать их на службу в Красной Армии.

— Я бы с удовольствием вернулся, — вздохнул Иомуд-хан.

И тут опять подмывает меня вынуть письмо и вручить Иомудскому, и опять я спохватываюсь: «Заподозрит какой-нибудь подвох, тогда все пропало!» Иду опять окольным путем:

— Ну, а если я привезу вам официальное приглашение от командования Закаспийской Первой армии, тогда согласитесь вернуться и работать при штабе Красной Армии?

— Раздумывать не стану... Только разговор мы с вами ведем бесплодный, ибо вы не тот человек, который может привезти такое письмо.

— Это почему же не тот? — возражаю я. — Как раз тот самый. И приехал я сюда, чтобы возвратить ваших соплеменников назад в родные края: в Красноводск, Челекен и в другие поселения. Верите?

— Не совсем, — неуверенно говорит Иомудский.

— А вы доверьтесь и помогите вернуть бедняков-дехкан Советской власти. И сами постарайтесь понять: Советская власть завоевана для бедняков. Через месяц-другой в Полторацке состоится Первый Всетуркменский съезд Советов, а часть бедняков-туркмен сидит здесь и ничего об этом не знает. Разве это порядок? Помогите вернуть людей в родные края, и все будет хорошо... С этими же людьми и будете укреплять Советскую власть в своих аулах. Согласны? — спрашиваю самым решительным образом.