Валентин Рыбин - Море согласия

— Оттуда. Там у меня небольшое отцовское имение, — Ну, так даст бог, свидимся когда-нибудь в Воронеже, — улыбнулся Муравьев. — У меня там родитель проживает... старик мой... генерал-майор.

На время они прекратили разговор и предались общему вниманию. На старт выехал на вороном коне Якши-Мамед. Славу об этом жеребце уже давно разнесли по Тифлису, хотя никто пока не видел его скаковых достоинств. Только однажды — летом прошлого года — Ермолов выезжал на нем в Мцхету. Тогда горожане впервые увидели Кара-Куша и по достоинству оценили его стать. Теперь на нем восседал молодой туркмен, уроженец той страны, где родятся такие красивые кони. Он был в белом тельпеке и красном полосатом халате. Зрители восхищались и конем, и наездником одновременно.

Кара-Куш черным лебедем выплыл к колоколу, перебирая передними ногами и легко вставая на дыбы. Якши-Мамед, ловко держась в седле, похлопывал его по шее, что-то говорил тихонько. Зрители переводили взгляды с всадника на командующего. Он сидел в окружении княвей и генералов в первом ряду и снисходительно улыбался. До этого уже было произведено несколько заездов. Победителями в «кабахи» вышли сын князя Орбелиани, Амулат-бек и еще двое грузин. Якши-Мамед должен участвовать в пятом заезде. О «кабахи» он до этого, если не считать, что видел состязания, представления никакого не имел, хотя стрелял из лука отменно. Он понимал, что метким выстрелом зрителей не удивишь, а ему хотелось выделиться среди других. Он вопрошающе посмотрел на судью у колокола, снял лук, вложил стрелу, и, дождавшись звонка, черным вихрем помчался к каменному столбу, на котором торчал шар. Конь скакал приплясывая и высоко задирая голову. Седок встал на стремена, чтобы лучше видеть цель, но крутая шея коня заслоняла к дорогу, и каменный столб с шаром. Якши-Мамеду оставалось одно — стрелять сбоку, поравнявшись с «кабахи». Но какой от этого эффект? Решение пришло мгновенно. Якши, высвободив ноги из стремян, встал в седле на колени и вдруг вытянулся во весь рост и на полном скаку сразил шар на столбе. Так же мгновенно он опустился в седло и, радостно размахивая белым тельпеком, поскакал назад. Зрители аплодировали ему, выкрикивали слова приветствия. И он, переполненный счастьем победы, чтобы еще раз увидеть тифлисцев, бросил шапку наземь, отъехал в сторону, к самому забору и, пустив коня вскачь, бросившись вниз головой с седла, держась каким-то чудом в стремени, схватил папаху и мгновенно выровнялся в седле. Публика неистовствовала от восторга.

— Это сын Кията... Не узнали? — спросил Муравьев, склонившись к Остолопову. — Нынче у меня живет.

— Да что вы? — удивился моряк. — Неужто он?

— Он, он! Лихой джигит. Любому здесь фору даст. Туркмены ведь с самого рождения в седле.

Было еще несколько заездов. Но после того, что проделал Якши, все остальное не вызывало у зрителей большого интереса. Многие стали покидать кресла и скамейки. Остолопов с женой тоже ушли, договорившись назавтра встретиться. Муравьев с Верховский подсели к командующему.

— Каков аманат! — с восторгом сказал Николай Николаевич.

— Молодец! Молодец! -— согласился Ермолов. — Вижу, не зря ты его сюда привез. Весь в отца... Между прочим, вчера получен рапорт от Рубановского. Сообщает, что у туркменских берегов потерпел крушение каш шкоут. Кият отличился при спасении экипажа.

— Как же сие случилось?

— Подробностей пока нет... Но видит бог, туркмены еще не раз нам сослужат добрую службу, — и командующий посмотрел на площадь, где затевалась грузинская игра цхенбурти.

— Великолепное зрелище, — сказал он, вставая. — Жаль, времени нет развлекаться, — и, кивнув господам, направился к выходу, Свита двинулась за ним.

У ворот сада Муравьев опять увидел Остолоповых. Придерживая жену под руку, он высматривал извозчика. Муравьев сказал командующему:

— Алексей Петрович, позвольте спросить. Некто лейтенант Остолопов дважды участвовал в поездках на восточный берег. Ныне, по вашему приказанию, находится в Тифлисе... по делу купца Иванова.

— Ну и что?

— Положение у него незавидное. Жена беременна. А он не знает, когда получит разрешение на выезд.

— Пусть выезжает, больше он мне не нужен, — отозвался генерал. — -С купцом — дело путаное. Эту шельму голыми руками не возьмешь. Прямых улик в мошенничестве с покупкой Куры нет... А мукой займешься — глядишь ниточка к астраханскому губернатору приведет. Ну их к дьяволу,

— Позвольте, я передам ваше согласие Остолопову?