Валентин Рыбин - Море согласия

— Я тут как у себя дома,— благодушно вздохнув, похвастал он.— Энвер-хан мой давний друг. Он знает от меня о твоем бриллианте, хотя я сам его еще не видал. Ну-ка, достань, посмотрим...

Кеймир сел, вынул из-под халата пистолет, положил его сбоку и полез за пазуху.

— Вот этот, — сказал он, краснея, и, протянув мастеру ожерелье, показал пальцем на крупный бриллиант. Камушек, освещенный полуденными лучами солнца, переливал ся всеми цветами радуги.

— Бай-байе, пальван! — удивился уста и задохнулся от восторга и зависти. Он откашлялся, протер рукавом глаза и только после этого заговорил спокойнее.— Сокровище у тебя, пальван, и впрямь бесценное. Сторгуем, если третью часть выручки отдашь мне. Согласен? Если согласен, то скажи — тюменами за него хочешь взять или товарами?

— Зачем мне тюмены,— ответил Кеймир.— Мне бы киржим свой заиметь, больше ничего не надо,

— Тогда так, пальван,— тотчас сообразил Аллакули.— Найдем тебе новый киржим, загрузим доверху рисом и отправляйся побыстрее к себе. А камушек останется у нас с Энвером. По рукам?

— По рукам, уста-ага... Большего мне не надо Кеймир первым протянул руку, и старик судорожно вцепился в нее и затряс, радостно улыбаясь и сверкая плутоватыми глазами.

Вскоре со двора появился Энвер-хан — желтобородый старик в феске и сердари (Сердари — одежда в виде сюртука со стоячим воротником и сборками сзади). Он поздоровался с каждым, склоняя голову и прижимая руку к сердцу. Вместо руки Аллакули-уста протянул ожерелье...

Долго Кеймир осматривал киржим — большую плоскодонную лодку в шесть саженей длиной, с новым парусом. Покупатель и торговец были довольны. Кеймир втайне радовался, что наконец-то сбылась его мечта. А купцы не могли поверить, сколь ловко одурачили простодушного челекенца. Энвер-хан прохаживался по берегу и поторапливал парней: он не мог дождаться, когда они отплывут. В это время со стороны базара вдруг донеслись вопли. Сначала, как показалось, закричал кто-то один, но уже в следующую секунду рев и крики заполнили селение. Все повернулись к базару и увидели скачущих всадников. Кеймир мгновенно спрыгнул на песок, налег плечом на борт и вслед за киржимом вбежал в воду.

— Толкай, Меджид, толкай! — взревел он ожесточенно.— Толкайте и вы — чего топчетесь! Разве не видите хивинцев?!

Все четверо навалились на борт и залезли в киржим. Кеймир быстро расправил парус.

К счастью, ветер дул с суши, и в считанные секунды киржим отнесло саженей на сто. Кеймир пустил лодку вдоль берега. Все немного пришли в себя и теперь могли толком оценить, что происходит.

Вопли, крики, плач, звон сабель — все смешалось. Разъяренные хивинцы носились по базарной площади и около нее, хватая добро, связывая женщин, выгоняя со дворов скот и детей.

Отряд конников вырвался к берегу моря, но запоздал. Хозяева киржимов успели поднять паруса и уже отвели свои суда на безопасное расстояние. Хивинцы стреляли из ружей и луков по лодкам, ко пули и стрелы не достигали цели.

Над Кара-Су поднимались тучи пыли и дыма. Запылали кибитки, затрещали, обволакивая пламенем деревянные дома. В пыли и в дыму кивинцы гнали пленных. С киржимов было хорошо видно всю картину страшного нашествия.

Дом Энвер-хана тоже горел. По двору бегали женщины, прячась от всадников. Энвер-хан, вцепившись в борт киржима, метался из стороны в сторону. Он хотел помочь женам, но не мог. Видя свою беспомощность, он взвыл и сел, глядя, как враги грабят и жгут его подворье.

— Бисмила, рахманни аль рахим... Бисмилла, рахман — торопливо и испуганно выговаривал Аллакули-уста.— Спаси, аллах, рабов своих...

— Камень-то хоть спасли? — пренебрежительно спросил Кеймир, глядя на Энвер-хана.

Тот вздрогнул, ощупал кушак, где было завернуто ожерелье. Жадно улыбнувшись, согласно кивнул.

Хивинские всадники вновь принялись палить из ружей. Кеймир, видя, что оставаться далее здесь опасно, да В не к чему, направил киржим на север. Пальван решил высадить Энвер-хана и уста-ага где-нибудь в безопасном месте, а самому плыть дальше — на Челекен.

Белый шатер Кутбэддина-ходжи стоял на взгорье. Отсюда просматривалась вся местность. На западе виднелись бугристые берега и синело море, на север уходили безбрежные пески, юг зеленел садами и виноградниками.

Вокруг шатра стояли конные сотни. Нукеры в полосатых халатах, конусообразных овчинных шапках, за плечами колчаны со стрелами, у седел — ружья, с жадным любопытством взирали на юг, в сторону Гургенской долины, куда умчалась часть хивинского войска.