Бернард Корнуэлл - Клинок Шарпа

Лучше делать что-то, чем ничего не делать. Он повернулся к штабным и приказал атаковать селение: это, знал он, даст возможность немного потянуть время. Атакованный арьергард британцев не сможет уйти на равнину, а французская армия под прикрытием наступления сможет, если понадобится, двинуться на запад. Но выбор надо сделать, и выбор очень важный. Мармон боялся этого выбора. Слуга расстелил на траве льняные скатерти и уже доставал столовое серебро, которое везде сопровождало маршала, как и его полторы сотни пар обуви. Мармон решился: войне придется подождать окончания позднего завтрака. Он довольно потер руки:

– Холодная утка! Замечательно, замечательно!

По южному склону скалистой гряды, мимо строя войск, ожидающих приказа, который пошлет их на запад или оставит здесь до конца дня, промчался всадник. Его конь перебрался через брод, подняв тучу брызг, миновал старинный пешеходный мост, перегородивший поток своими плоскими каменными плитами, и галопом метнулся к странному холму, где, как ему сказали, ждал Мармон. В его седельной сумке лежало письмо. Вестник загнал несчастное животное так высоко по склону, как только мог – видимо, он решил, что наличие копыт должно помочь коню карабкаться по скалам, – потом спешился, бросил поводья подскочившему пехотинцу и пешком проделал оставшиеся несколько футов пути. Он подбежал к маршалу, отсалютовал и передал ему запечатанное письмо.

Мармон улыбнулся, увидев печать: этот герб был ему знаком, отправителю можно было доверять. Он сломал воск и подозвал майора Бертона:

– Расшифруйте. Да побыстрее!

Покончив с письмом, он снова обвел взглядом занятые противником холмы: если бы только можно было заглянуть, что на той стороне! Может, об этом расскажет письмо? А может – тут его мысли стали более пессимистичными – в нем всего лишь политические сплетни или новости о здоровье Веллингтона. Пока Бертон колдовал с цифрами, Мармон почувствовал, что взмок, и постарался успокоиться. Он предложил кавалеристу, несшему письмо последнюю часть нелегкого пути, вина, похвалил шитье на мундире и уже не знал, что сказать еще, когда, наконец, Бертон протянул ему лист бумаги. «Британцы сегодня уходят на запад. Оставляют одну дивизию, которая должна уверить вас, что они планируют биться за Саламанку. Очень спешат, боятся, что будут перехвачены по дороге».

Он знал! Письмо просто подтвердило то, что уже говорил инстинкт! Он знал, знал! И тут, как бы подтверждая внезапную уверенность, Мармон увидел шлейф пыли, поднимающийся на западе: это движется армия! Он обгонит их! Он рвал записку маркизы в клочки, все мельче и мельче, разбрасывая их по всему холму, и улыбался офицерам:

– Мы его поймали, джентльмены! Наконец-то мы его поймали!

В пяти милях от него британская Третья дивизия, оставленная для прикрытия Саламанки на северном берегу Тормес, покинула город и пересекла римский мост. Их переход нельзя было назвать приятным: горожане высмеивали их, обвиняли в трусости, офицерам и сержантам пришлось сдерживать людей. Они прошли под маленьким фортом на мосту и повернули направо, на дорогу к Сьюдад-Родриго. Когда город скрылся из виду, они свернули с дороги налево и двинулись на юг, пока не достигли деревушки под названием Альдея Техада, у самых границ заросшей пшеницей равнины, уже готовой стать полем боя.

Третьей дивизии потребовалось больше двух часов, чтобы добраться туда. Люди устали, их удручало отступление и душил стыд за то, что они бросили город на произвол судьбы. Некоторые едва волочили ноги. Дорога подсохла, пыль поднималась вверх, и вскоре весь воздух над дорогой в Сьюдад-Родриго наполнился мелкой белой взвесью. Армейский багаж, посланный вперед на случай реального отступления, добавил свою немалую долю к завесе, уже закрывшей весь западный горизонт.

Мармон получил письмо, он увидел столб пыли, теперь были забыты даже узкие сапоги: он добудет победу!

На британской стороне гряды холмов такой бурной радости не наблюдалось: бесцельное ожидание сделало офицеров Веллингтона раздражительными. Шарп немного поспал – ночью времени на отдых не было – и теперь наблюдал за равниной: кроме нескольких ястребов, лениво скользивших в иссиня-сером небе, никакого движения не было видно. Признаков того, что Мармон попал в ловушку и разворачивает свой левый фланг, не наблюдалось. Шарп понимал, что солнце уже перевалило за полдень. Грохот пушек, стрелявших по атакующим французам, отвлек его от раздумий. Было странно наблюдать со стороны, как британские ядра сеют смерть во вражеских рядах, как среди пшеницы ведут свою отдельную войну стрелки – но наступление захлебнулось еще на подходах к селению. Правда, кое-чего Мармон добился: его орудия, установленные на Большом Арапиле, сбили британцев с позиции на Арапиле Малом. Шарп видел, как артиллеристы, которым помогала пехота, вручную скатывают пушки по крутому склону. Очко французам.