Эндрю Миллер - Жажда боли

Узнав о смерти Амельды, Сара и Лиза час проплакали, но потом пора было отправляться в маслодельню, кормить кур, штопать рубашку. Они не очень напуганы. В них столько молодости и силы. И хотя они видели следы от оспы на лицах старших, им никогда не доводилось наблюдать болезнь в ее разрушительном действии. Жизнь продолжается. В Ковертоне сообщается о полудюжине случаев. Рассказывают, что, возможно, но не наверняка, заболела кухонная прислуга леди Денби. Элизабет ищет хоть слабое утешение, убеждая себя, что болезнь распространяется медленнее, чем они опасались, что смертельных исходов не столь уж много. Быть может, на этот раз она пройдет легче, а Амельда умерла скорее из-за слабого здоровья. Да и никто из соседей не пострадал. Хуже всего, кажется, пришлось жителям Кенна и тем, кто живет дальше, по направлению к морю. Проходит один день, другой, и настороженность Элизабет притупляется. И вот тут-то, словно она только того и ждала, чтоб о ней на минутку забыли, болезнь приходит всерьез.

Сара жалуется на постоянную головную боль. Ломит руки и ноги. Ее лихорадит. Когда появляется сыпь, Элизабет отдает всю себя спасению ребенка. За Сарой наступает черед Лизы, потом Чарльза. Элизабет ухаживает за ними без вздохов и слез. Мужественно встречает она болезнь, пытается сопротивляться этой страшной напасти беспрестанным проявлением материнской любви. Джеймс не заразился. Она держит его отдельно от себя и других детей. Дом разделен на два лагеря. Элизабет, Сара, Лиза и Чарльз. Джошуа, вдова и Джеймс. Из одного доносятся непривычные, жалобные вскрики, лихорадочный бред. В другом — напряженная бессильная тишина.

Элизабет переносит свою постель в детскую и живет там, поит детей с ложечки медовой водой, меняет мокрое от пота белье и, переходя от одного к другому, бормочет молитвы. Она на удивление спокойна, в точности как тогда, на замерзшей реке, только теперь лед слишком тонкий и ломкий и голоса детей, пробивающиеся из распухших, запекшихся губ, напоминают звук темной, холодной реки, текущей внизу.

Джошуа, при условии, что потом он не пойдет к Джеймсу, появляется в комнате у больных, глядит на них сверху, как некая бессмысленная планета, и трогает их с нежным отчаянием. Над Сарой, красота которой внушала ему такую огромную, скрытую гордость, он убивается больше всего. Болезнь превратила ее лицо в маску из лилово-синих волдырей, и он едва ли не рад ее смерти, хотя в этот час чувствует, что его окутывает безумие. Приходит Вайни, помогает обрядить девочку и, завернув в саван, положить в гроб. В Элизабет он ощущает волю, сдержанную, но непреклонную. Сомнения нет — она выстоит, по крайней мере, пока бушует ненастье. Он уговаривает Джошуа заняться работой, рассказывает о других семьях, где тоже царит скорбь. Но Джошуа почти ничего не слышит.

На обратном пути Вайни разговаривает со своим бывшим помощником через закрытую дверь.

— Твою сестру Сару прибрал Господь, Джем, но мама у тебя прекрасная нянька. Я очень надеюсь, что другие дети скоро поправятся.

Из-за деревянной двери доносится приглушенный голос мальчика:

— А я тоже умру?

Невозмутимый, бесстрастный вопрос.

— Всем нам однажды предстоит умереть, Джем.

— Но сейчас-то? Я умру сейчас, как Сара?

— Думаю, нет, дружок.

— И я думаю, что нет, — говорит голос.

На следующее утро приезжает тележка с обмотанными дерюгой колесами. Джошуа провожает дочь в последний путь. А Элизабет остается с Лизой и Чарли. В воздухе петляют и дрожат их горячечные голоса. Чарли умирает на другой день после похорон сестры. Перед смертью он тянется куда-то вверх, будто хочет сорвать яблоко. Лиза лежит в постели, протянув одну руку матери, другую — смерти. В коридоре остановились незаведенные часы. Стрелки показывают половину четвертого. На кухне больше не горит огонь. Даже кошки ушли.

Джеймс научился распознавать звуки. Он знает голос могильщика Пега, Вайни, пастора. Иногда слышится голос соседа — жалость пересилила осторожность. Часто доносится тяжелое свистящее дыхание Джошуа, неожиданно прерываемое страшной божбой. Вдова Дайер приносит Джеймсу простую холодную пишу, но он ест с большим аппетитом и начисто вылизывает тарелку.

Он ждет, что и Лиза тоже умрет, но пустулы у нее на лице подсыхают и покрываются коркой. Чтобы девочка ее не сдирала, Элизабет все время держит дочку за руки. Утром на двенадцатый день болезни Лиза садится в кровати и слабым голосом зовет мать. Элизабет, перебирая Сарины платья, смотрит в ее слепленные гноем незрячие глаза, подходит к ней, обнимает, передавая последние свои силы ребенку. Одного удалось спасти — это огромная победа. И с каким-то странным безразличием она замечает красную сыпь на собственных руках.