Эндрю Миллер - Жажда боли

Лиза знает, что Джеймс слушает, заглядывая в мир через эти газетные щелочки. Когда все уже прочитано, она принимается болтать, рассказывает, кого сегодня видела, кто, что и кому говорил. Задает вопросы и сама же на них отвечает. Эта манера выработалась с годами, теперь все так с ним говорят. Такое общение проще всего, да и родные давно уже перестали надеяться услышать от него хоть слово. Поэтому когда однажды вечером — Лиза сидит на кровати, массируя ему ногу, — Джеймс отвечает на ее вопрос, она оборачивается к двери посмотреть, кто вошел. Сказал-то он всего лишь «да» или «нет» — ни Лиза, ни он сам так и не смогли потом вспомнить первое его слою, — но этого оказалось достаточно. Его молчание, словно огромное стекло, дало трещину. Через минуту вся семья уже собралась вокруг кровати.

— Задайте ему вопрос! — просит Лиза.

Никому ничего не приходит в голову. Наконец Элизабет спрашивает:

— Как сегодня твоя нога, сынок?

Джеймс долго не отвечает. Потом говорит:

— Спать хочется.

Джошуа снимает шляпу и с удивлением качает головой. Как будто с мальчика сняли проклятие. Он улыбается жене во весь рот.

— Что дальше? — говорит он. — Что дальше, а?

Легкий ветерок кружится по комнате. Лиза подходит к окну, тянет носом воздух. «Будет дождь», — произносит она со слезами в голосе. И, закрыв окно, задергивает занавеску.

Вечером, четыре дня спустя после свадьбы, Амельда Кетч обнаруживает у себя на лбу красную сыпь, которая на следующее утро уже покрывает почти все ее тело. Вызванный по этому случаю мистер Вайни ставит осторожный диагноз: корь. Через шесть часов его вызывают снова — Сайлас Кетч отчаянно барабанит в дверь. Во время вторичного осмотра Вайни видит, что прыщики теперь расположены в виде густых скоплений, и предупреждает семью, что следует готовиться к худшему. По дороге домой он останавливается на холме и окидывает взором местность — тихие деревенские поля, по которым крадется смерть. Не слезая с седла, он возносит Богу молитву, скачет домой и, зная, что в ближайшие недели будет ездить от одной постели к другой, ложится и в ту же минуту засыпает.

Днем позже папулы превращаются в наполненные жидкостью везикулы, которые вскоре изуродуют лицо девушки до неузнаваемости. Он, как умеет, старается облегчить ей страдания не только физические, но и нравственные, ибо она охвачена смертельным ужасом. Вот только сделать он может не много и хорошо понимает, что она это тоже чувствует. Родным дается распоряжение прикрыть огонь валежником, чтобы горел ровно и долго, и давать девушке пить сколько пожелает, добавив в воду вина для подкрепления сил. Но самое главное — за больной должны ходить только те слуги и родные, кто переболел оспой. Не пускать к ней детей. Убрать из комнаты все зеркала. Да, ему случалось быть свидетелем, когда и более тяжелые больные все-таки выздоравливали. Никогда не следует терять надежду.

Вечером образуются пустулы, в полночь девушка впадает в забытье и, к оцепенелому облегчению тех, кто за ней ухаживает, умирает через два дня, за час до рассвета.

Вайни не присутствует при ее кончине. У него уже пять новых больных, трое из которых дети. Они горят, как щепки, и аптекарю остается только гадать, какой силы будет огонь и как скоро он распространится. Он переезжает от одного пораженного оспой дома к другому, ест, не сходя с лошади или стоя на кухне, когда какая-нибудь плачущая женщина отрежет ему кусочек от жаренного на вертеле мяса. Будь он человеком бессердечным, ему было бы забавно наблюдать, как его бессилие вселяет в людей все больше и больше надежды, словно одной его фигуры на серой кобыле достаточно, чтоб отогнать беду. Никогда еще он не был так одинок.

Первая смерть. Новость разносится за несколько часов. Элизабет узнает о ней от жены Дэна Миллера, Рут, которая в свою очередь узнала от Бидди Бидуэлл, а та от кого-то еще. Все дети Дайеров, кроме Джеймса, до сих пор лежащего в маленькой комнате, сидят за столом на кухне. Мать не говорит им ни слова, но лицо выдает ее. Лиза смотрит на Элизабет с беспокойством и спрашивает:

— Кто к нам заходил, матушка?

— Рут Миллер. Языком почесать.

Элизабет понимает, что скоро они узнают про Амельду. Из всей семьи оспой болели только Джошуа и вдова.

Элизабет уходит с корзинкой в маслодельню, кладет туда сыр, масло и сливки, чтоб отнести семье Кетч завтра утром, затем поднимается к себе наверх. Приходит Джошуа, и оба они сидят у окна на краю старой кровати, держась за руки, молчаливые и бледные, и тишина стоит такая, что слышно лишь их собственное дыхание.