Джеймс Купер - Моникины

Ловкость коммодора привела меня в восхищение, которое я ему и выразил, спросив затем, многие ли достигают такого искусства. Коммодор и бригадир рассмеялись моему простодушию, и первый объяснил, что народ Низкопрыгии чрезвычайно активен и предприимчив, и моникины на обеих политических линиях до того наловчились, что по слову команды они кувыркаются с такой же точностью и быстротой, с какой гвардейский полк проделывает ружейные артикулы.

— Как, сэр, — в восторге воскликнул я, — все население?

— За очень малым исключением. Порой кто-нибудь споткнется, но его сейчас же выкидывают вон, и он не идет в счет.

— Но все эти эволюции, коммодор, доступны широкому кругу и не позволяют отбирать патриотов по принципу случайности, а ведь патриотизм обычно представляет собой монополию.

— Совершенно верно, сэр Джон! Поэтому я сразу же перейду к главному пункту. То, о чем я говорил до сих пор, выполняет почти все население. Мало кто отказывается касаться черты или проделывать необходимые сальто-мортале, как вы изволили выразиться. Политические линии, как вы уже знаете, пересекаются под прямым углом. Близ точки пересечения иной раз бывает тесно, и начинается толкотня. Мы называем моникина патриотом, если он может проделать такую эволюцию.

Тут коммодор вскинул пятки в воздух с такой стремительностью, что я не успел ничего сообразить, хотя было очевидно, что он действует строго по принципу круговращения. Я заметил, что он опустился с исключительной точностью на то самое место, где стоял раньше, и опять безупречно коснулся носками черты.

— Вот это мы называем вращением третьим, или позицией номер четыре. Тот, кто способен это исполнить, считается у нас знатоком политики. Его всегда ставят близ врага, то есть у места пересечения враждебных линий.

— Как, сэр, эти линии, по которым выстраиваются граждане одной и той же страны, считаются враждебными?

— Враждуют ли кошки с собаками, сэр? Хотя сторонники обеих линий следуют тому же принципу круговращения и стремятся к той же цели, то есть к общему благу, они являются социальными, политическими и почти что нравственными антиподами. Они редко роднятся между собой, никогда не обмениваются похвалами и часто отказываются даже разговаривать друг с другом. Короче говоря (бригадир мог бы подтвердить вам это, будь у него такое желание), они — антагонисты душой и телом. Попросту говоря, сэр, они — враги.

— Крайне необычное положение для граждан одной и той же страны!

— Такова моникинская природа, — вставил мистер Прямодушный. — Наверное, сэр, люди гораздо разумнее?

Я не хотел отвлекаться от темы разговора и только поклонился в ответ на это замечание, а затем попросил судью продолжать.

— Итак, сэр, — сказал он, — вам нетрудно понять, что положение тех, кого ставят близ точки пересечения, никак не назовешь синекурой. Сказать правду, они изо всех сил поносят противников, и тот, кто проявляет в этом отношении наибольшую изобретательность, обычно считается самым умным. Никто, сэр, кроме патриотов, действующих во имя блага родины, не выдержал бы ничего подобного, и за это мы их уважаем.

— А как же с патриотами из патриотов, коммодор? Посол Низкопрыгии снова стал на черту неподалеку от точки пересечения обеих линий, а затем он попросил меня следить за ним с особым вниманием. Когда все было готово, коммодор снова взлетел в воздух и, перевернувшись, опустился на враждебной линии, с поразительной точностью коснувшись ее носками. Это было проделано, несомненно, весьма искусно, и он взглянул на меня, как бы ожидая похвалы.

— Превосходно, судья! Сразу видно, что вы немало упражнялись.

— Этот маневр, сэр Джон, я проделал всерьез пять раз за мою жизнь. И мое право считаться патриотом из патриотов основано на том, что все пять раз я не допустил ни малейшей ошибки. Один ложный шаг мог бы погубить меня, но, как говорится, упражнение ведет к совершенству, а совершенство — залог успеха.

— Все же я не совсем понимаю, как, покинув подобным образом свою сторону и перескочив, я бы сказал кувырком, на сторону противника, можно заслужить честное имя патриота.

— Что вы, сэр! Разве тот, кто безоружный кидается в самую гущу врагов, не считается героем сражения? А раз эта борьба политическая, а не военная, и в ней превыше всего ставится благо страны, моникин, проявляющий наибольшую преданность общему делу, должен быть чистейшим патриотом. Заверяю вас честью, сэр, что все мои успехи основаны всецело именно на таких заслугах.