Григорий Мирошниченко - Азов

И кто-то крикнул:

– Дьякам налейте чарку! За ними правда не сгорит!

– Да воны, чертяки, клюнули поперед бога, не перейдя порога! А все ж и им налейте чарку-другую. Серапиону слава!

Налитая рукой атамана чарка пошла к дьяку Нечаеву и Серапиону.

– А теперь, храбое войско, – заявил Татаринов, – берите черпаки да по уму, по разуму пейте вино из бочек!

Казаки живо облепили бочки с вином. Георгий Цулубидзе, увидя веселых и счастливых казаков, толкущихся у бочек с черпаками, от души радовался.

Казаки гуляли три дня. Обнявшись, бродили по городу, пели песни.

Московский дворянин Степан Чириков занялся плохим делом: еще во время празднества он стал подбивать казаков, чтобы те немедленно ушли из крепости. Он стращал их царской опалой. Но казаки отвечали Степану:

– Собачий ты сын! Ты крепости Азова не брал и свету не видал! Крови ты не проливал!.. Геть, сатана!

Чириков не успокоился. Он подбивал Петро Матьяша увести Запорожское войско из Азова.

– Зачем вы турецких людей побили? – спрашивал всех Степан. – Зачем вы посла турецкого смерти предали? Проведают в Москве – и плахи вам никому не миновать!

Петро Матьяш прислушивался, а Чириков все свое долбил и разжигал легкомысленного атамана:

– Девки Калаш-паши тебе не дали. Коней всем пораздали, а тебя, храброго атамана, обделили… Донские атаманы эко заварили дело: купцами будут, а ты, Матьяш, как был без всякого богатства да без славы, так и останешься. Иди-ка лучше на Украину… Султан этого дела не оставит: пришлет корабли и войско несметное. А Татаринову не простит государь убийства посла. Припомнят ему в Москве и убийство воеводы Карамышева. Уйди-ка на Украину! Спасай свою душу!

Хмельная голова Петро Матьяша совсем вскружилась.

– А, бисово отродье! – вскипел Матьяш. – Я, мабуть, родился без сорочки, та без штанив и помру!

А Чириков свое:

– Уйди!.. Великий государь пожалует тебя наградой щедрой: деньгами, сукном, чаркой золотой! Ты самым ближним станешь у царя!..

Эти наущения Чирикова случайно подслушал Панько Стороженко.

– Ге-ге!.. – позвал он Петро Вернигору. – Иди до мене! Тут крепость продають да славу сажей мажуть!.. Гей!.. Казаки! Сюды стрибайте! Черта в пирьях поймав!..

Петро Матьяш швырнул на землю шапку и пошел к столу, где сидел атаман Татаринов. Остановившись перед атаманом, он надменно расхохотался:

– Живемо мы добре, атамане, горе у людей не позычаем! По твоему указу девку мою продали в Персию?

– Продали по приговору войска и атаманов! – хмурясь, сказал Татаринов.

– А може, то мини и не по нраву пришлось! Я ж жинки не маю. Я ж такий голий, аж ребра у меня свитятьця! Коней мини не дали! Жинки мини не дали! Сла­вы мини не мае! За вище ж я воював оцю поганюку-каменюку? За вище ж мини така от вас доля?

– Да почто ты, Матьяш, слова недобрые молвишь? Опасной пошел ты дорогой.

– А дила у нас не буде з вами!.. Отдай-ка мини половину Азова.

– Не дело ты завел, Матьяш, – серьезно сказал Татаринов. – Так у нас дружбу не крепят, а службу так не служат! Ты радость омрачаешь нашу… Попутал тебя нечистый.

– А я требую: отдайте мини половину города, половину свинца да пороху! А то я зараз все вийско Запорижске подниму да перебью кого надо будет.

Панько Стороженко и Петро Вернигора стояли тут же сзади Матьяша. И запорожские казаки собрались сзади него. Панько спросил:

– А яку тоби половину дать? Оту або оцю? Оту, що до рички иде, альбо оцю, що в степь веде?

– Оту, що до Дона веде! – ломаясь, ответил раскрасневшийся Матьяш.

– Берить его, хлопци, за ноги да за руки, – крикнул Стороженко, – та понесем Петро до его половины!

Запорожцы схватили Матьяша, понесли с шумом на Приречную стену и оттуда сбросили в реку.

– Ото будет, хлопци, его половина! – сказали обозленные казаки. – Нехай вин выкарабкается альбо плыве к турецкому султану в гости!

Казаки лихо плясали. Нечаев и Серапион лежали пьяные под возом.

– В Москве одни кресты да церкви, – сказал, обнимая Серапиона, Нечаев.

– Да что в Москве, – хрипло отозвался Серапион, – в Казани да в Астрахани церквей не меньше. Того добра повсюду много, а правды нет нигде! Мы голые с тобой, как бубен!

– Зато остры, как бритва, – сказал Нечаев. – Нам хоть грамоту чернить, хоть вино из бочки пить, хоть печати ставить – рука набита.

– Расскажи, Григорий, про попов московских, охота слушать. Я по Москве тоскую.

– А что сказать? Трещит в башке, словно скребут там кошки! Э, вот припомнил, брат Серапион! Бывало, на Москве попы на трапезу сойдутся, – такая канитель пойдет…