Андрей Упит - На грани веков

Многое еще вертелось у него на языке, да надо же и Мартыня послушать. Но Мартынь так ничего и не ответил. Даже не слышно его было, только буря неистовствовала по-прежнему — все так же выло в застрехах и так же гудел лес. Ждал Мегис, ждал, да так и не дождался. Поворочался еще немного, вздохнул и в конце концов заснул: каторжная работа и его умаяла.

К утру дождь перестал, но сильный северо-западный ветер так и не унялся. Когда Мартынь, продрогший, спустился поглядеть, как провел ночь Пострел, прибежал запыхавшийся Мегис, ухватил его за руку и потащил на взгорье.

— Пошли, пошли, поглядите, какое чудо за ночь приключилось!

Инта, идя следом, видела, что Мартынь упирается и пытается вырвать руку. Ну, что еще за чудеса?! Он видел лишь два вчерашних бревна, что еле выволокли к взгорью. Но, поднявшись выше, увидел еще два, потом еще два и еще… Тут Мегис за его спиной подмигнул Инте и махнул рукой, чтоб молчала. Мартынь сперва ошеломленно остановился, потом перебрался через бревна, вернулся, обвел глазами умело, с толком сложенные в ряд бурые стволы, поглядел в лес, где виднелись лишь мохнатые груды сучьев и веток, потом медленно повернул назад. Инта с Мегисом напрасно надеялись, что на его лице появится хоть бы легкое отражение восторга и радости, написанных на лице Мегиса. Он прошел мимо, не сказав ни слова, опустив глаза и угрюмо сжав губы. В кузнице орудовал так свирепо, будто не подкову ковал, а весь толстый брус железа собирался расплющить, чтобы потом порубить на гвозди. Искры так и летели в двери, Мегис опасался подходить — не дай бог, еще заденет молотом! Заказчиков он живо выпроваживал, не давая им застаиваться и заводить обычные разговоры. Завтракать Мартынь не пошел, но постепенно поостыл, видимо, пока молот ковал, мысли крутились своим чередом. Заметив в двери Лаукову с большущим узлом, Мегис вышел ей навстречу и оттер за угол кузницы. Когда они о чем-то пошептались, широкое лицо ее расплылось в такой же широкой улыбке, она кивнула головой и, уходя, сказала:

— Ну ничего, все обойдется!

К полудню Мартынь совсем успокоился. Когда Мегис, сполоснув руки в корыте, направился и двери, Мартынь, отбросив молот, проворчал:

— Знать бы только, какая паскуда это придумала!

Но этого он так и не узнал. На все его расспросы сосновцы только перемигивались и хитро улыбались. Озабоченно поглядывая из-за угла кузницы, Инта поджидала Мегиса. А он, проходя мимо, кивнул ей и сказал:

— Ничего, все обойдется!

И верно, все обошлось. Они скатили вниз два бревна, распилили по мерке, окорили, с одной стороны вырубили паз, с другой вытесали брус, затем поднялись за двумя следующими. Это уж была не работа, а одна забота. Инта ног под собой не чуяла, слыша, что Мартынь время от времени даже насвистывает какую-то песенку, — голоса старой Дарты он не унаследовал. Понятно, что без помощи Пострела и тут не обошлось. Он непременно должен был сидеть на вершине отпиливаемого бревна и следить, чтобы пилу не зажимало. Когда же сидеть надоело, он вытащил из-под бревна совершенно замечательную полосу коры, у которой одна сторона была чешуйчато-красная, а другая — ослепительно белая и скользкая, правда, немножечко липкая. Кору можно было свернуть в обод, отпиленный от бревна кружок был Пеструхой, большая щепка — ее телушкой Буренкой, а сам Пострел — за пастуха. Руки у него были такие, что Инта, бранясь, оттирала золой, но так и не отмыла добела. Правда, отец с дядей Мегисом показали свои и заверили, что при подобном ремесле иначе и нельзя. К обеду бесповоротно решили, что Пострел станет плотником — так же бесповоротно, как до полудня решено было выучить его на кузнеца.

Но вскоре у будущего кузнеца и плотника стряслась большая беда. Его котенок, совершая охотничьи вылазки, забежал наверх и принялся лазить по бревнам. И так как это место было хорошо видно из Бриедисов, то соседский Дуксис, большой мастак душить зайцев, заметив кота, тихонько подкрался к нему. Кот кинулся удирать, но огромные лапы втиснули его между бревнами, и тотчас косточки его хрустнули в челюстях разбойника. Когда же Мегис примчался наверх с колом в руке, там остался лишь окровавленный комок мяса, а убийца, словно совершив доброе дело, подняв хвост, неторопливой рысцой удалялся к своему двору. До вечера Пострел напрасно звал пушистого теплого друга, искал его повсюду, даже ночью просыпался и плакал. Кое-как он успокоился, когда тетушка Мильда принесла из имения почти такого же котенка, только чуть поменьше. Два дня спустя Мегис заметил, как отважный Дуксис шныряет в зарослях у рощи в надежде отыскать птичье гнездышко, не замеченное им прежде. Одержимый стремлением полакомиться, он даже не заметил, что к нему подкрадываются точно так же, как он подкрадывался прошлый раз к котенку Атаугов. Даже взвизгнуть Дуксис не успел, как страшный удар колом раздробил ему череп. Оставлять здесь падаль не годилось. Мегис за заднюю ногу оттащил его к меже и перекинул через изгородь в конопляник Бриедисов. На следующее утро всех обитателей Атаугов выгнал из клети дикий вой: Анна, стоя на своем дворе, обратясь к Атаугам, потрясала кулаками и голосила так, что у суеверного человека волосы встали бы дыбом. Но в Атаугах только посмеялись, не почувствовав в этот миг, какого смертельного врага нажили на всю жизнь.