Андрей Упит - На грани веков

— Ну, как оно там? В порядке?

Мартынь снял шапку и вытер пот.

— В полном порядке. Кузню никто не тронул, и клеть стоит как стояла.

— Значит, можем перебраться?

— Завтра же. И ведь смотри, как подгадало. Завтра как раз Юрьев день. Будто в другую усадьбу уходили, а теперь через год возвращаемся. И им не так совестно будет.

Инта озабоченно глянула в сторону.

— А они оставят нас в покое?

— Мильда была в Бриедисах, заметила нас и пришла. Холодкевич, говорит, теперь часто ездит в Ригу, там мор еще прошлой осенью совсем кончился, а как в Видземе — им известно. Поэтому и сами уже давно жалеют, что в прошлый раз не помогли нам и почти что прогнали.

— Почти что… Жалеют!.. А где они были, когда болотненские псы налетели на нас целой сворой и собирались разорвать?

— Вот это я ей и сказал и еще скажу. А она мне: сосновцев там и не было вовсе, сосновцы вас домой ждут. Будто помочь собираются, чтоб только из лесу нас вытащить, да только тебя все боятся.

— Понятно — я же ведьма, пускай и близко не показываются. А ты что ей на это?

— Я сказал так: была Инте нужна ваша помощь, когда ее и Пострелову усадьбу запалили, да тогда вы забились по запечьям, будто ничего не видите и не слышите. Нет уж, спасибо за вашу помощь; если такую зиму перетерпели, так обойдемся и впредь.

— Верно, вот так и надо. Значит, думаешь — завтра?

— А как же? Ведь Юрьев же день.

— Но я до утра не поспею сшить Пострелу новые порточки. По тебе, так пускай он и идет к людям в залатанных.

— Да поспеешь, что, я тебя не знаю…

Инта заметила его нежный взгляд и ласковую улыбку. Смешавшись, она опустила голову и долго соображала, куда тычет иглой. Но когда услышала, как он укладывается в землянке, лицо ее точно так же просияло: улыбки ведь прилипчивы, как и зараза…

В Юрьев день, незадолго до полудня, Бриедисова Минна, неудавшаяся девка с прыщавым лицом, с острым, точно стиснутым ладонями носом, уродливо низкорослая, внезапно застыла посреди двора, бросила ведро с водой и, вскинув ладонь над глазами, долго-долго глядела вниз, на кузницу Атаугов. Потом охнула и подбежала к открытому оконцу риги.

— Матушка! Батюшка! Выйдите, поглядите! Экое диво!

Крик был такой истошный, что Бриедисова Анна со своим Иоцисом вмиг очутились на дворе. Хоть и не особенное диво, но и для Юрьева дня зрелище не совсем обычное. Баба держит мальчонку за руку и ведет пеструю корову, следом за ними трусит телка. Затем идут два мужика, один усатый, другой диковинно бородатый, у обоих огромные узлы на спине и такие же — на груди, в левой руке какие-то вещи поменьше, а в правой — похоже, что мушкеты. Вот они миновали кузницу и направились прямо через двор к хлеву.

Анна смекнула первая.

— А-а! Значит, вернулись. И чума их не берет, и в лесу не подохли. Да ведь как же, люди добрые, заклятье Инты их бережет!

Минна схватила ее за руку.

— Чего ты орешь, как шальная! Услышит, да еще отворотит у меня жениха.

— Не отворотит, я сама слово знаю.

Иоцис глядел красными бычьими глазами — все эти годы он не мог забыть, как друзья и помощники кузнеца Мартыня в день свадьбы Майи бросили его полуголого в крапиву. С той поры у него и голос какой-то крапивный — это говорили все, кто его знал.

— Сама слово знаешь… И против чумы? Чего ж это они несут в своих узлищах?

— Чего ж еще — богатства, в лесу накопленные. Известно, что этакая голь лесная может накопить! Липовое лыко, еловые шишки, метелки можжевеловые, чтобы плесень выкурить, березовые розги, чтобы эту сироту пороть, может, и лисья шкура, а может, и заяц паршивый в силок угодил…

Она так исходила злостью, что больше шипела, чем говорила, — голову откинула, прищуренные глаза будто и впрямь видят всю эту жалкую рухлядь, которой она желала бы наделить заявившихся в Атауги.

На дворе в Атаугах уже никого не было видно. Иоцис круто повернулся спиной, точно все время глядел против своей воли.

— Леший бы вас! И не мог кто-нибудь в тот раз, какой-нибудь добрый человек, когда убогий Марцис спалил свою старую халупу, подпалить эти халабуды! Где бы они теперь укрылись?

— Недолго им укрываться, не бойся! Уж если и из Вайваров выгнали, и усадьбу подожгли, так и тут подпалят. Бродяги непутевые, голь перекатная, да разве этаких в порядочной волости можно терпеть!

Мартынь снова показался на дворе. И тут же вся эта троица, точно он мог оттуда слышать и подслушать их разговор, один за другим кинулась назад в овин, укрыв там до поры до времени ненависть, тлевшую все время, как огонь под толстым слоем мха.