Андрей Упит - На грани веков

На другое утро Мегис таинственно кивнул Мартыню и Инте, приглашая следовать за ним. Конечно, они пошли, а Пострел побежал впереди. Черенком лопаты мастер ударил по поду печи, по устью — всюду так и звенело, обожжено так, что любо слушать. Затем обратил радостный взгляд на Инту.

— Ну, как смекаешь, можно будет здесь хлеб испечь, а?

Инта восторженно заверила его, что лучшей печи и придумать нельзя. Мартыню осталось только искренне к этому присоединиться. Они принялись расхваливать мастера, но тот лишь отмахивался. А тесто можно замесить в том же ведре. Два дня спустя Пострел вновь исполнял роль истопника. Хлеб хотя получился и не такой, как дома, а все же есть можно было.

Из осиновой колоды Мартынь выдолбил корыто для коровы и телки, затем принялся обтесывать из широких плах лавку и стол — когда доведется забраться в нору, надо же будет куда-то присесть и еду на что-нибудь поставить. Мегис уже вторую неделю ходил на лесной лужок косить сено — пока погода стоит сухая, смотришь, сено малость и подсохнет. Но солнце грело уже не по-летнему, ветер в лесную впадину почти что и не проникал, поэтому свалявшаяся трава не просыхала, так полусырую и тащили с Интой домой. Стог получился немалый, да ведь сразу видно, что долго не простоит, поржавеет и заплесневеет, корова и не притронется. И теперь вон уже телка только обнюхивает и целый день мычит, а старая, сердито фыркнув, неохотно жует. Что же будет зимой, когда сено смерзнется в один ком, дай бог, если на подстилку пригодится! И сейчас уже Пеструха дает не больше чем полтора штофа, а потом и вовсе перестанет доиться, сразу же после рождества надо ждать теленка, да разве же они до той поры выдержат? И молоко от болотной травы станет горьким, Пострел и так уже с трудом пьет и порою жалуется на рези в животе.

Пойдут долгие осенние дожди, а потом зимний мороз ударит, бог весть какой крепкий и с какими метелями!.. И когда не станет молока и кончится хлеб… Взрослые сидели у костра и сокрушенно поглядывали на своего питомца, выполнявшего роль главного истопника, — надув румяные щеки, он ворочал сухие сучья и звонкие еловые поленья, распоряжаясь и покрикивая. Каждый вечер им приходила одна и та же мысль, хотя они никогда не поверяли ее друг другу: какой смысл торчать здесь, терпеть, голодать, мерзнуть и страдать, если не станет этого малыша, согревающего их куда лучше огня. Все их лесное житье будет напоминать прогоревший и остывший костер, разведенный без цели и смысла. Даже во сне порою у кого-нибудь вырывался тяжкий вздох, и остальные, слыша его, подавляли точно такой же вздох, готовый вырваться и у них.

И вот как-то под вечер Мегис взял косу и свернутые вожжи и направился в лес. Инта с Мартынем поглядели вслед, но так и не поняли, что он затеял. Вечером его не дождались, а проснувшись под утро, увидели прикорнувшим у огня, в грязи, усталого. За хлевом, как они величали землянку для Пеструхи и телки, сложен огромный ворох потоптанного и поклеванного птицами, но еще не вымолоченного овса, половина зерен в метелках наверняка осталась. Где он его украл? Нет, Мегис никогда не был вором, это их собственный овес, вернее — Инты, с поля Вайваров. Он скосил лишь то, что принадлежит Инте и главным образом Пострелу, потому что все равно он наследник той усадьбы. И ячменя там еще можно наскрести, только надо поторопиться, пока не пошли затяжные дожди и не вбили все в грязь.

Это было большим подспорьем, на какое-то время можно запастись пропитанием. Заранее сделали вместительный навес из еловых ветвей, потом по ночам принялись ходить вдвоем в Вайвары. В одном конце под навесом складывали ячмень, в другом — овес; через неделю склад был полон: эти силачи разом притаскивали полвоза. Правда, Мегис два дня пролежал, но потом снова поднялся: ему и не такое на своем веку приходилось переносить! Ячмень вымолотили дубинками, протерли руками и провеяли на ветру — набрался порядочный мешок зерна. Затем Мартынь из сухой кленовой колоды выдолбил ступу, обжег внутри — теперь Инта могла готовить толчонку. Взрослым просто отваренное в соленой воде зерно и то было по вкусу, но Пострела есть это варево не заставишь, если оно без жижи да не подлито молоко. Вымолоченную остистую овсяную солому Пеструха с теленком ели куда охотнее прелого сена.

Мегис принялся рубить в лесу березу и неведомо для чего жечь уголь. На недостаточную помощь Пострела жаловаться ему не приходилось. Мартынь с Интой ни о чем не спрашивали, углежог и сам знает, что к чему, зря он ничего не делает. Мартынь на несколько дней уходил в лес с мушкетом и принес большую, хотя и тощую косулю. Две недели Инта варила крупяную похлебку, в которой и мясо попадалось. Ее охотно хлебал даже и завзятый привередник Пострел, только все жаловался, что сало жесткое и соли в наваре мало. Да ведь что поделаешь, соли в мешочке самая малость, Инта и так каждый день перемеряла, сколько осталось горстей; сами довольствовались крохотной щепоткой, чтобы парнишке надольше хватило. Кот ни на что не жаловался, наоборот, все толстел и понемногу уже покрывался зимней шубой.