Андрей Упит - На грани веков

— Ну, что вы поделаете с тем, кто служит в шведском гарнизоне! Магистрат бесправен, все привилегии только на бумаге, а генерал-губернатор действует на основании полномочий, данных королем, как ему заблагорассудится. Весь порядок рушит, попирает старые обычаи, вот и дожили… Что у нас еще осталось от привилегий, утвержденных Густавом-Адольфом [10] В 1621 году шведский король Густав Адольф обещал оставить в силе привилегии города Риги. В основе документа Corpus privilegiorum Gustavianum был утвержденный в 1581 году Стефаном Баторием акт Corpus privilegiorum Stephaneum, закрепивший за Ригой владения и юрисдикцию по Даугаве от города до моря, а также торговую монополию. ? Гарнизонных солдат размещают по квартирам бюргеров, солдафоны эти подкованными сапожищами топчут наши ковры, едят на нашей посуде, нам же приходится их кормить, — где это слыхано, да разве это справедливо?

Миквиц стукнул кулаком по колену.

— Позавчера перерыли весь мой дом, из кладовой и погреба унесли все съестное: дескать, защитникам города оно нужнее, а вы на перинах можете и с пустым брюхом валяться. Прямо так в лицо и брякнули!

— Река блокирована внизу по Дюнамюнде, а вверху — до Дюнабурга, ничего больше нельзя подвезти. Голландские и английские корабли доходят до маяка и поворачивают назад, вина нет даже для больных, соли уже не хватает. Вся торговля год назад прекратилась, городская касса пуста — и купил бы, да не на что, И откуда взяться деньгам, коли шведы еще в мирное время самым противозаконным образом осматривали все корабли и струги и взимали в свою пользу сборы. И без войны мы пришли бы в упадок — кто же еще поедет сюда торговать, если и власти берут, и город берет, если две шкуры дерут?

— Истинно, господин фон Битнербиндер, сущая истина! Приехали разные мародеры, перекупают лен да пеньку, по реке Аа вывозят прямо в море. Власти смотрят сквозь пальцы, а права на торговлю у меня одного, с меня выколачивают налоги, не спрашивая, получаю ли я то, что мне следует, или нет.

У Рейнерта были собственные взгляды, остальных он не особенно слушал.

— Все несчастье в том, что в городе избыток жителей, русские нас голодом заморят. Долгие годы магистрат дозволял вливаться в число горожан всяким чужеродным элементам, и посему нам самим повернуться негде. Сколько беженцев из одной Лифляндии тут разместилось, и никто их уже не гонит назад, хотя помещикам недостает пахарей и батраков.

Миквицу оставалось лишь согласиться с этим.

— Истинно, господин Рейнерт! Но почему же вы не напишете об этом, ведь вы же умеете! У меня самого из имения за четыре года сбежало пять душ, и куда они все деваются? В Ригу бегут, куда же еще. Как-то иду по улице, гляжу — мой собственный конюх, сразу узнал! И что думаете, господа, он на меня еще ощерился! В имении я бы приказал его палками взгреть, да так, чтобы три недели не поднимался, а что я тут могу сделать? Он рижский житель, и у меня нет права. Подумайте только, господа, у меня нет права вернуть своего собственного беглого раба!

Битнербиндер успокаивающе положил руку ему на колено.

— Не волнуйтесь, господин Миквиц. Я сам дворянин и понимаю ваши интересы, но не забывайте, что и у города на этот счет есть свои интересы, и потому не удивляйтесь, что он их отстаивает. Если беглец из деревни проживет в Риге год и один день, то его уже нельзя вытребовать назад: у него права горожанина, и он остается тут. С точки зрения дворянства, это несправедливость, а с точки зрения города — нет. Риге нужны рабочие руки, вот как решается дело. Кто же станет для нас грузить корабли, таскать мешки, бочки с пивом и трепать пеньку? Сами же мы не сумеем, нас тут слишком мало, и потом вообще… хе, хе, хе!.. Да что там говорить об этом! Вы одновременно и рижский торговец, и помещик, потому-то этот конюх и заставляет вас враждовать с самим собой. В чрезвычайно странном положении вы оказываетесь, господин Миквиц! Но общие интересы города нельзя измерять тем, насколько они идут во вред или на пользу отдельному бюргеру. И об избытке жителей тоже нечего беспокоиться. Вам, кстати, известно, сколько с прошлой осени до сего времени умерло только от голода и чумы, не считая тех, что пали от русских пуль? Не знаете вы этого, никто еще не сосчитал, но прикидываем, что тысяч около сорока. Вы понимаете, что это значит? Сколько людей из деревни понадобится, чтобы Рига вновь стала городом и чтобы нам вновь не пришлось голодать после окончания войны?

Миквиц даже застонал.

— Сорок тысяч! С ума сойти! Неужели мы будем ждать, чтобы и горстка оставшихся погибла? На что нам еще надеяться? Навоза и мусора выше головы, корабли в порту гниют, некому ни покупать, ни продавать, денег нет, хлеба нет, колодцы отравлены, в воздухе зараза так и кишит. Неужто губернатор с магистратом хотят уморить нас в этой клоаке!