Андрей Упит - На грани веков

— А они вправду придут, новые господа?

— И вы еще спрашиваете! Тупой и слепой народ! Двадцать седьмого июня русский царь Петр наголову разбил шведов под Полтавой, а остатки войска вместе с генералами взял в плен. И турок ожидает тот же удел, ничего Карл от них не добьется, его звезда закатилась.

— Говорят, будто русские под Ригу идут.

— Идут, может, уже и подошли. По Даугавскому большаку денно и нощно поток плывет — пешие, драгуны, обозы. Кое-что я и сам видал, а еще больше того слыхал от верных людей. Это не оборванный, голодный сброд, а одетая как положено, хорошо вооруженная армия с толковыми офицерами и лучшей воинской сноровкой, нежели у шведов. Рига падет, это вопрос нескольких месяцев, может быть, даже и недель. А вместе с Ригой и вся Видземе будет в их руках.

Кузнец долго стоял, погрузившись в свои мысли, но, очевидно, так и не мог ничего решить.

— А что же вы думаете делать, господин барон?

Брюммер проворно поднялся и сел.

— Что делать, для меня ясно: я иду к русским.

— И остальные господа тоже?

— Кое-кто из них уже там, но не все, кому следовало бы. Нет больше истинных дворян, остались одни жалкие отпрыски некогда славного ливонского рыцарства, дрожащие, запуганные трусы, насмешка над памятью героя Паткуля. Такие же тупицы, как и их крепостные. Я иду один. А ты?

Мартынь лишь беспомощно пожал плечами. Курт поднялся, с сожалением и насмешкой поглядывая на нерешительного мужика, и заявил на прощание:

— Не будь у меня горького опыта, я бы тебе кое-что сказал. По правде говоря, повторил бы то же самоё, что однажды уже заявлял. Будь я в твоей шкуре, я бы так не мешкал, потому что у тебя все равно только один выбор и только один путь. Твой воинский поход может принести очень неприятные последствия, ежели вовремя не исправить ошибки. Давай сюда этот лист; остальным я его напрасно читал, но ты ведь можешь понять хотя бы то, что король Карл не тот человек, за которого стоит бороться и на кого можно надеяться. Напротив, служа русскому царю, ты, знаток своего ремесла, можешь достигнуть по крайней мере того же, чего достигли некоторые из его простолюдинов. Русские днем с огнем ищут таких, как ты, и я бы на твоем месте не упускал такого случая. Но поступай, как знаешь, я устал бороться с вами и остаюсь при своем.

Он только попросил напиться и ушел, даже не подав руки. Мартынь еще долго простоял под березой, потом попробовал было работать, но молот стучал невпопад, то и дело в горне гасли угли. В полдень кузнец вышел из кузницы, сбросил фартук, вымыл в колоде руки. Старый Марцис так занедужил, что тщетно пытался подняться со своего камня, но глаза его глядели недружелюбно.

— Одно я тебе скажу: не связывайся ты с этим баринком!

Сын остановился, хотел что-то сказать, да только отмахнулся и свернул на дорогу.

Старик тряс кулаком вслед.

— С господами нам не по пути, вбей это ты в свою дурацкую башку. У них вечно выгода на уме. Ты ему только спину подставь, а в седло он сам вскочит. Вечно так было и не будет по-иному. Ежели тебе барин говорит: «Делай так», знай, что тебе надо делать аккурат наоборот…

Выкрикивал он это довольно долго. Сначала Мартынь еще слышал его голос, хотя в слова не вслушивался, но скоро и звуки его заглохли за кустами чернолоза, которыми нынче заросли все канавы, даже на дороге пробились их побеги. Ну что может сказать ему этот старик, погруженный полвека в свое несчастье, в свою слепую ненависть, как разбухшая болотная коряга в ржавую мокреть.

Мартынь миновал имение, даже не заметив, что Марч робко и как-то сконфуженно поглядел вслед из-за приоткрытой двери клети, — теперь все норовили свернуть от него в сторону, потому что у кузнеца на языке нынче то же самое, что и у бывшего владельца Соснового. Даже самые смелые и слушать не хотели о войнах: мира, только мира жаждали эти уставшие и обленившиеся люди. Но кузнец Мартынь не знал, что такое мир; еще с той поры, как стаял снег, слова барона все время звучали в ушах. Порою казалось, что в словах этих вся правда, и он пытался втолковать эту правду тугодумам, жаждущим мира. Потом его вновь охватывали сомнения и такое же неверие в господ, как у старого Марциса. Но теперь он узнал еще что-то и перестал сомневаться. Кузнец свернул с прицерковной дороги в бор, он ничего не видел перед собой, руки его были вытянуты, словно все еще держали этот печатный лист, а губы шевелились, перечитывая по складам написанное. Внезапно все прояснилось, кулаки сами собой сжались и, будто отталкивая что-то, рванулись вперед. Так вот они какие милостивцы, эти правители, что пекутся о мужиках и справедливости в этой рабской стране! Ну нет!