Игорь Срибный - ПЛАСТУНЫ

Хоть глаза Василя и привыкли к темноте, и он держал в поле зрения и «дозорного» и колоду, за которой укрылся напарник, а слух его был обострен до предела, двое хиджретов появились пред ним совершенно неожиданно. Они возникли, словно выплыли прямо из воздуха, с обеих сторон от «дозорного», но что-то, видимо, показалось им не так, поскольку оба замерли, не делая никаких попыток убрать его. А колода и напарник были теперь скрыты от глаз Дубового силуэтами хиджретов.

Василь сделал шаг, выходя из своего укрытия, и обрушил свои пудовые кулаки на головы врагов. Но его кулаки рассекли только воздух, и опытный казак тут же сделал шаг назад, а в том месте, где он стоял мгновение назад, сверкнули молниями два клинка.

Дубовому ничего не оставалось, как схватить саблю, которую он заранее прислонил к дверному косяку, и наотмашь рубануть ею, стараясь достать ударом обоих противников. Один из них рухнул, перерубленный почти пополам, а второй вдруг исчез, и в тот же миг из-под колоды раздался сдавленный хрип. Дубовой шагнул к колоде и, чуть не споткнулся о два тела, которые переплелись так, что невозможно было понять, где свой, где чужой. Но вот тело, находившееся сверху дернулось и затихло, а из-под него, хрипя и кашляя, с трудом выбрался Вареник. Видя, что с товарищем происходит неладное, Василь помог ему приподняться и прислонил спиной к колоде. Вареник обнял его рукой за шею и, притянув его ухо прямо к своим губам, едва слышно прошептал: «Вин мэнэ вбыв, сука нэхрэщена…» И тут только Дубовой нащупал рукоять кинжала, торчащую у друга прямо под сердцем.

Василь перевернул тело врага и понял, что тот тоже мертв. Удар кинжала Вареника, видимо, пришелся ему в печень, потому что вся земля под телом хиджрета была залита кровью, которая тяжелыми толчками била из распоротого правого бока горца.

«Вот тебе и взяли живьем» - подумал Дубовой, вспомнив наказ атамана. Памятуя его же приказ никому не покидать своих засидок до особой команды, чтобы не помешать работать другим парам пластунов, Василь уселся на сырую землю рядом с телом друга. Вареник был еще жив - он тяжело и хрипло дышал, но дыхание его становилось все прерывистее, и вскоре он затих совсем.

Дубовой наощупь нашел и прикрыл глаза товарища, с которым прошел долгий путь от запорожских порогов до этого безымянного, Богом забытого селения, и огромным своим кулаком смахнул с глаза надутую ветром слезу…

Прошло немало времени, прежде чем он услышал из темноты чей-то тихий окрик «хлопцы, вы где?». Василь поднялся на ноги и так же тихо откликнулся. К нему подошел Лукьян Синица и, присев на колоду, шепотом спросил:

- Ну, что у вас? Взяли басурман?

- Не смогли живьем, - ответил Дубовой, - Больно резвые попались, пришлось насмерть валить.

- Хреново, брат, дело. Взяли живьем только троих нехристей, а наших потеряли четверых.

- Пятерых, – уточнил Василь. – Вареник около твоих ног лежит. Прибрал Господь казака.

- Ладно, брат Василь, жалкуй – не жалкуй над телом побратима – такая наша доля казачья, - сказал Лукьян, положив тяжелую руку на плечо Дубового. – Давай отнесем тело к остальным, к погребению готовить.

Они подхватили ставшее вдруг невероятно тяжелым тело Вареника и понесли в селение…

Когда в саклю, куда сносили казаков, погибших в ночной схватке с горцами, внесли тело Вареника, первым, кого увидели Дубовой и Синица, был Заруба. Атаман стоял, склонив низко голову и, сложив молитвенно руки, что-то тихо шептал. «Молитву читает», - подумал Дубовой. Они тихо положили тело пластуна в ряд с другими и встали рядом с Гнатом, отдавая дань памяти погибшим. Дубовой мельком взглянул на атамана и поразился перемене в его лице – всегда открытое и добродушное, оно сейчас казалось высеченным из камня. Резкие морщины пролегли возле рта и избороздили лоб, а вьющийся чуб стал почти седым.

Закончив молитву, Заруба затуманенным взором глянул на товарищей и дрогнувшим голосом сказал:

- Вот так, браты… За одну лишь ночь потеряли мы пятерых наших верных казачков. Да каких! Один к одному были герои, все прошли – и ногайцев, и крымчаков, и шляхтичей, и горцев били. И вот, на тебе все разом буйные головы сложили… Шайтаны настоящие – эти психадзе да хиджреты. Бьются до смерти все. Чудом только смогли мы троих живьем взять…

Гнат натянул на голову папаху и кивнул казакам, чтоб шли за ним.

Ночь была по-прежнему темной и ветреной. Все небо затянули черные, готовые пролиться дождем тучи. Пряча голову от резких порывов ветра, Гнат сказал товарищам: