Исай Калашников - Гонители

Не родство, не дружба удерживают людей под одной рукой. Страх. Всели страх в сердце человека, и он твой раб. Страх заставляет покоряться и повиноваться. Кто не боится тебя, тот становится твоим врагом.

Две черные дырявые юрты стояли рядом. Между ними горел огонь. Над огнем висел крутобокий продымленный котел. У огня, скрючив ноги, сидели Кишлик и Бичикэ, чистили луковицы сараны. Вечернее небо над степью было затянуто облаками. Стояла глухая тишина.

— Дождь будет? — Кишлик поднял взгляд на небо.

Жена ничего не ответила, опустив голову, сколупывала с тугих луковиц старые, желтоватые чешуйки.

— Скоро Бадай вернется. Может быть, Даритай-отчигин раздобрится и даст хурута.

И на этот раз Бичикэ не отозвалась. Прошло много времени, как Хасар непрошено ворвался в их жизнь, а Бичикэ все не может прийти в себя. Раньше была веселая, разговорчивая, теперь молчит и молчит. Глаза на него не поднимает, стыдится. Как больная стала. Жалко ее Кишлику, до слез жалко.

Ни в чем она не виновата. Еще хорошо, что подвернулся тогда нойон Джэлмэ.

Не то Хасар мог бы и увезти ее. Натешился бы и бросил в юрту к старым рабыням. Теперь они хоть вместе, вдвоем как-нибудь переживут горе. Бичикэ еще будет смеяться. И дети у них будут. Много-много детей.

Очистив луковицы, Бичикэ опустила их в закипевшее молоко.

— Вкусная еда будет! — Кишлик встал рядом с женой, наклонился над котлом, втянул ноздрями запах. — Еще бы немного хурута… А, Бичикэ?

Положив руку на ее плечо, притянул к себе.

— Э-э, твой халат совсем худым стал. И чаруки разваливаются. Придется поклониться Даритай-отчигину… Не даст только. Жадный. — Вздохнул, погладил ее по плечам, по склоненной голове. — А знаешь я о чем думаю, Бичикэ? Надо попроситься на войну. Лук держать в руках умею, мечом махать — хитрость невелика. Привезу добычи. Надену на тебя шелковый номрог, расшитые чаруки. А что? Кто был Джэлмэ? А его брат Субэдэй-багатур? А Мухали? А Джэбэ? Все свое счастье-богатство на войне отыскали.

— Зачем мне шелк и расшитые чаруки? — тихим голосом спросила Бичикэ.

Он и обрадовался, что она отозвалась, и испугался ее тихого, полного безнадежности голоса.

— А что тебе надо? Чего хочешь, Бичикэ?

— Хочу, чтобы жили, как раньше…

— И будем! Что нам мешает? Ты же видишь: я тот же. И ты та же.

— Я — нет. — Она прижала руки к груди. — Тут плохо. Больно. Меня будто раздели донага и навозной жижей облили.

Кишлик крепче стиснул ее плечи.

— Ничего. Мы с тобой вместе, и все будет хорошо. Кто мы с тобой?

Трава. Ветер к земле пригнет — встанем, копыта прибьют — подымемся. А что, нет?

Из сумеречной степи возник всадник, трусцой подъехал к юртам. Кишлик принял у него повод, принялся расседлывать лошадь. На Бадае, как и на Кишлике, был засаленный до блеска, с заплатами на локтях халат из козлиного меха, подпоясанный обрывком волосяной веревки. Отторочив седельные сумы и пустые бурдюки, Бадай бросил их на землю, сел к огню.

Кишлик догадался, что ничего съестного из куреня он не привез, но на всякий случай спросил:

— Ты просил хурута?

— Просил. — Бадай заглянул в кипящий котел, облизнулся. — Не дал Даритай-отчигин. Еще и отругал. Мало молока ему привозим. Живот мой пощупал и говорит: «Разжирел с моего молока».

Бадай был молод, поджар, в поясе до того тонок, что кажется, если крепче затянет свой волосяной пояс, перервется надвое. Кишлику стало смешно.

— Только Даритай-отчигин мог ущупать жир на твоем брюхе. Совсем одурел наш хозяин.

Бичикэ сняла с огня котел, разлила в деревянные чашки жидкое хлебово.

Все начали есть. Тишина стала еще гуще. Ни мышь не пискнет, ни птица не вскрикнет, только слышно, как лошадь Бадая рвет за юртами траву.

— А дождь все-таки будет. — Кишлик повел носом, принюхиваясь. — Юрты опять протекут, и спать в мокре будем. Нет, надо идти на войну. Тут сколько ни работай, награда одна — попреки. Негодный человек Даритай-отчигин. Сам хорошо не живет и другим не дает.

Съев свою долю вареной сараны, Бадай, подтянув седло, лег на него головой.

— Хочешь идти на войну — беги в курень. Как раз собирают воинов.

— А ты, Бадай, разве не хочешь привезти из похода много добычи?

— С Даритай-отчигином чужого не добудешь, а свое растеряешь.

— Нам с тобой что терять? Дырки от халатов? Но ты говоришь верно. С Даритай-отчигином ни тут, ни в походе счастья не найдешь. Я бы пошел с Субэдэй-багатуром или с Джэлмэ. Они и удачливы, и справедливы… А что?