Кэтлин Кент - Дочь колдуньи

Никогда прежде мне не доводилось видеть такой яростной ненависти, что отразилась на лице Мерси Уильямс в ту минуту. Она окинула взором нас обеих, и я в страхе прижала к себе Ханну. Собрав свои скудные пожитки, Мерси ушла, и только через несколько дней мы узнали, что ее взяли к себе Чандлеры. Они жили неподалеку, по другую сторону Бостонского тракта, и держали постоялый двор, так что с готовностью выкупили у отца остатки долговых обязательств Мерси. Не знаю, какую она наплела историю, но отец с Чандлером был честен и сказал ему, что Мерси хорошая работница. В тот вечер после разговора с матерью отец помрачнел и кивком велел Ричарду выйти. Они отправились в амбар, где пробыли довольно долго. Когда Ричард вернулся в дом, он с трудом передвигался из-за рубцов от ремня, но, казалось, на душе у него полегчало.

Той ночью я лежала в постели одна и напевала себе под нос песенку француза-зверолова. Но вскоре пришлось остановиться, так как я уже успела забыть некоторые слова. Я прижала к губам куклу Маргарет, но, не почувствовав иголки, подняла у куклы юбку и увидела, что иголка пропала. Я от всей души надеялась, что в скором времени она вопьется в воровские пальцы Мерси, у нее сведет челюсти и она умрет медленной мучительной смертью. Среди ночи Ханна забралась ко мне в постель. Я прижала к себе ее маленькое тельце и прошептала:

— Мерси теперь нет. Тебе уже два года, и, как большая девочка, ты теперь всегда будешь спать со мной в одной постели.

Мои руки все еще пахли розмарином, и я была рада, что он заглушал мускусный запах Мерси, которым пропитались простыни: то был запах тайных женских мыслей и желаний. Я заснула, думая о быстром огне пожаров и лесных тропах, ведущих куда-то на север.

В те первые дни сентября я часто пряталась в тени прохладных шуршащих кукурузных стеблей, что росли у нас в огороде. Начали созревать кабачки и фасоль, и я медленно собирала их в фартук, зная, что меня ожидает куда менее приятная работа по дому или в амбаре, где было невыносимо жарко. Мы собрали с поля почти восемь мешков кукурузы, и наш рацион теперь не обходился без маленьких крепких зернышек, молотых, размятых или превращенных в соус для дичи, которую подстрелил отец. Мы запекали молодые кукурузные початки на углях, ели как мамалыгу, смешанную с золой и запеченную с фасолью и кабачками. Позднее, в новом году, когда клены начнут давать сок, мы будем смешивать кукурузную крупу с кленовым сиропом и мукой и печь индейские пудинги. Потребуется много сиропа, чтобы перебить отчетливый вкус кукурузных зерен, пролежавших в плетеных корзинах в течение долгих месяцев.

Я зашла подальше в тень и наткнулась на пугало, чья голова и плечи возвышались над шелковистыми кукурузными метелками, колыхающимися на ветру, подобно толпе подданных, приветствующих своего короля. На самом деле пугало было сделано из длинной лопаты, на которой кладут в печь хлеб, и ветки орешника, привязанной к ней так, что получались руки. Мы нарядили его в совсем древние отцовские штаны и куртку, те самые, в которых он прибыл в колонии из старой Англии. Красная шерстяная куртка, с синими манжетами и заштопанным разрезом на рукаве, давно вся выцвела. Несколько недель назад я застала отца на этом самом месте. Он смотрел на пугало, будто это был человек, которого он считал давным-давно умершим. День клонился к вечеру, тени становились длиннее. Отец любил это время, и, поскольку он был в хорошем расположении духа, я отважилась спросить, о чем он думает. Не оборачиваясь, он сказал:

— Вспоминаю то, что давно надо было бы забыть. Но прошлое следует за человеком как тень. — Почувствовав на себе мой вопросительный взгляд, он кивнул. — Ну что ж, Сара, задавай свой вопрос.

— Это солдатская куртка? — спросила я.

— Да, — ответил он тихо.

— А в каком бою тебе так пропороли рукав? — спросила я, подойдя ближе.

— Дело было в Ирландии. — (Его ответ меня удивил. Раньше я думала, что он воевал лишь в старой Англии.) — Я был в армии Кромвеля и сражался с католиками.

Мне не раз приходилось слышать, как в молитвенном доме католиков называли идолопоклонниками и кровопийцами, такими же злодеями, как сам Люцифер.

— Тебя ранил ирландский солдат? — взволнованно спросила я, указав на его руку. Я знала, что там, от локтя до запястья наподобие змеи идет ужасный шрам.

Он покачал головой и сказал:

— Нет. Это был простой человек, который защищал свой дом и семью.